Бродя в поисках Вайолет Эффингем, Финеас встретил мадам Гослер – среди толпы гостей, наблюдавших, как самые отчаянные садятся в прогулочную лодку. Гребцы в ливреях герцога готовы были прокатить желающих вниз по реке до Ричмонда или вверх, до шлюза Теддингтон. Немало смельчаков действительно поддалось искушению – к большому урону для муслинов, лент и крахмала, а также белоснежных летних нарядов, поэтому, когда все закончилось, лодки признали утомительными.
– Собираетесь рискнуть? – спросил Финеас у мадам Гослер.
– Мне бы очень хотелось, но я боюсь за платье. А что думаете вы?
– Вода – не моя стихия. Уверен, со мной сделается морская болезнь. Кроме того, они плывут под мост, а там волны от паровых катеров. Право, я не чувствую в себе достаточно решимости, – отговорился Финеас, намереваясь продолжать поиски Вайолет.
– Тогда и я не пойду, – сказала мадам Гослер. – Одно движение весла может нарушить всю симметрию моего платья. Смотрите, юной леди в зеленом уже досталось.
– Как и молодому человеку в синем. Такое совместное крещение просто обязано принести им счастье. – Наш герой и его собеседница двинулись по тропинке вдоль реки и довольно быстро оказались в одиночестве. – Вы скоро уезжаете из города, мадам Гослер?
– Очень скоро.
– И куда вы поедете?
– О, в Вену. Я провожу там месяца два каждый год, занимаясь делами. Вы, верно, не признали бы меня, если бы увидели, как я восседаю на табурете в конторе или езжу осматривать ветшающие дома, решая, как их подновить, чтобы не рухнули. Там я совсем иначе одеваюсь, иначе говорю и выгляжу куда старше – так, что мне и самой кажется, будто я становлюсь другим человеком.
– Для вас это очень хлопотно?
– Нет, мне даже нравится. По крайней мере, я чувствую, что у меня в этом мире есть дело.
– Вы ездите одна?
– Совсем одна. Беру с собой горничную-немку и ни с кем более не говорю на протяжении всего пути.
– Это, должно быть, тяжело, – сказал Финеас.
– Да, это самое худшее. Но я привыкла быть одна. Вы встречаете меня в свете – и только, а потому, естественно, считаете существом стадным, но я из тех созданий, что кормятся и живут сами по себе. Если посчитать часы в году, станет ясно, что четыре пятых из них я провела наедине с собой. А что намерены делать вы?
– Я буду в Ирландии.
– Дома, с семьей. Как чудесно! Мне не к кому поехать. У меня только сестра, которая живет с мужем в Риге. Она моя единственная родственница, и я никогда ее не вижу.
– Но в Англии у вас тысячи друзей.
– Да, как видите, – она обернулась, обводя руками толпу на лужайке позади. – Многого ли стоят такие друзья? На что они готовы ради меня?
– Не думаю, что герцог готов на многое, – рассмеялся Финеас.
Рассмеялась и его собеседница:
– Герцог не так плох. Во всяком случае, он сделал бы не меньше прочих. Я не позволю его обижать.
– Что ж – кто знает, быть может, он и есть ваш близкий друг.
– Ах нет. У меня нет близкого друга. И если бы я желала таковым обзавестись, то сочла бы, что герцог для меня немного слишком знатен.
– О да – и немного чопорен, и стар, и напыщен, и холоден, и неискренен, и самодоволен.
– Мистер Финн!
– Вы же понимаете, герцог – фигура совершенно дутая.
– Зачем же вы приходите к нему в дом?
– Чтобы увидеть вас, мадам Гослер.
– Правда, мистер Финн?
– Правда – в своем роде. Люди бывают в гостях, чтобы встречаться там с теми, кто им нравится, а не обязательно ради общества самого хозяина. Надеюсь, я в этом не ошибаюсь, потому что сам нередко наношу визиты в дома, где хозяева мне не нравятся. – Финеас, произнося это, думал о леди Болдок, с которой в последнее время был чрезвычайно любезен, но которую определенно недолюбливал.
– Полагаю, к герцогу Омнийскому вы слишком строги. Вы хорошо его знаете?
– Лично? Разумеется, нет. А вы? Или кто-нибудь на свете?
– Я считаю его весьма приятным джентльменом, – сказала мадам Гослер, – и хотя не могу похвалиться близким знакомством, мне не нравится слышать, как его называют дутой фигурой. Не думаю, что он таков. Человеку в его положении нелегко всем угодить. Ему приходится поддерживать реноме одной из знатнейших фамилий Европы.
– Посмотрите на его племянника, который станет следующим герцогом, – он трудится усерднее, чем любой другой в стране. Разве он не сможет поддержать реноме? А какую пользу принес нынешний герцог?
– Вы приверженец движения, мистер Финн, и совсем не верите в недеяние. Скорый поезд на всех парах впечатляет вас больше, чем горы с заснеженными вершинами. Я же признаюсь: мне видится особое величие в достоинстве человека, стоящего слишком высоко, чтобы чем-либо заниматься, – если только он умеет нести это достоинство с надлежащей грацией. Полагаю, должны существовать торсы, созданные, чтобы на них красовались ордена.
– Которых они не заслужили, – добавил Финеас.
