Вернувшись домой, он не сказал ни отцу, ни знакомцам в Киллало о том, как непрочно нынче его положение. Какой смысл огорчать мать и сестер или выслушивать отцовские советы, которые не могли принести никакой пользы? Родители, похоже, считали, что их сын превосходно показал себя в Дублине, и не уставали говорить о тех свершениях, которые задумали мистер Монк и Финеас. Им не приходило в голову, что, решив действовать самостоятельно, друзья должны будут отказаться от жалованья, которое платит им Корона.
Финеас вернулся в Киллало в сентябре, а в ноябре должен был отправиться обратно в Лондон и вновь приступить к своим обязанностям. Волнение, вызванное присутствием мистера Монка, улеглось, и нашему герою оставалось только получать пакеты с официальными документами из министерства по делам колоний да изучать доступные статистические данные, касающиеся предполагаемого законопроекта о правах арендаторов. Мэри тем временем продолжала жить с матерью в Киллало и по-прежнему держалась отстраненно. Кто мог остаться равнодушным в таких обстоятельствах?
Рассказывая ей о себе, Финеас поведал и о своем положении – с большей откровенностью, чем собственной семье. Начал он с того, что напомнил Мэри о разговоре, который состоялся между ними до его отъезда с мистером Монком, а также о том, что она обещала вернуться к своему прежнему дружескому обращению.
– Нет, Финеас, я ничего такого не обещала, – ответила девушка.
– И что же, мы не можем быть друзьями?
– Я лишь говорю, что не давала определенных обещаний. Разумеется, мы друзья. Мы всегда ими были.
– Что бы ты подумала, если бы узнала, что я подал в отставку и отказался от места в парламенте? – спросил он.
Подобная идея вполне ожидаемо повергла Мэри в изумление и едва ли не ужас, и он шаг за шагом поведал ей все, что заняло немало времени, ведь требовалось объяснить, как устроена система, делающая невозможным для члена правительства сохранять собственное мнение.
– Выходит, ты потеряешь жалованье? – спросила она.
– Разумеется.
– Разве это не будет большим несчастьем?
Финеас рассмеялся, признавая, что несчастье и впрямь будет велико.
– Не иметь куска хлеба, Мэри, – ужасная перспектива. Но что делать? Ты бы хотела, чтобы я утверждал, будто черное – это белое?
– Уверена, ты никогда бы так не сделал.
– Видишь ли, Мэри, занимать должность с громким названием, и получать жалованье, и знать, что тебе завидуют друзья и враги, – все это, конечно, весьма приятно. Но есть и оборотная сторона. В частности, существует одно весьма значительное неудобство.
Он задумался на некоторое время, прежде чем продолжить.
– Какое же неудобство, Финеас?
– Человек более не волен поступать, как ему нравится. И как жениться, находясь в моем положении?
– Полагаю, можно быть счастливым и без жены, – поколебавшись, ответила Мэри.
Финеас замолчал надолго, и она хотела уже оставить его, но не успела – он задал вопрос, пригвоздивший ее к месту:
– Согласишься ли ты послушать, если я расскажу тебе одну историю?
Конечно, она готова была вся превратиться в слух, и он поведал ей историю своей любви к Вайолет Эффингем.
– У нее есть собственные средства? – спросила Мэри.
– Да, она богата. У нее большое состояние.
– Тогда, мистер Финн, вам нужно найти другую невесту, располагающую тем же преимуществом.
– Мэри, это несправедливо – и недобро. Ты говорила сейчас не всерьез. Признайся, ведь не всерьез? Ты ведь не веришь, будто я любил мисс Эффингем из-за денег?
– Но вы говорили, что не сможете полюбить ту, у кого денег нет.
– Ничего подобного. Над любовью мы не властны. Она редко идет рука об руку с благоразумием. Я рассказал тебе свою историю – все, что имеет отношение к Вайолет Эффингем. Я действительно очень любил ее.
– Любили, мистер Финн?
– Да, всем сердцем. Но что делать, если любовь безответна? Будет ли непостоянством от нее отказаться? Будет ли неверностью избрать новый предмет и обрести новое чувство?
– Не знаю, – пробормотала Мэри, которая к этому моменту чувствовала себя до того неловко, что вовсе утратила способность изъясняться членораздельно.
– Милая Мэри, если это непостоянство, то, значит, я непостоянен. – Финеас замолчал, но его собеседница, разумеется, не проронила ни словечка. – Я обрел другую любовь, но не мог говорить о новой страсти, пока не рассказал о той, что прошла. Ты слышала все, Мэри. Можешь ли ты попытаться полюбить меня после такого?
Это наконец случилось – то, чего она желала всегда, вопреки собственному рассудку и вопреки безрассудству! Выслушав Финеаса до конца, Мэри ничуть не рассердилась и не огорчилась, что он на время променял ее на мисс Эффингем, хотя сама не променяла бы его ни на кого на свете. Для женщин узнавать о прошлом их возлюбленных бывает волнительно и почти приятно, в то время как мужчина стремится удостовериться, что до его появления сердце избранницы было совершенно свободно. Мэри услышанная повесть скорее понравилась, ведь она была искусно рассказана, а главное, имела подобающе печальный финал. Тем не менее вопрос застал ее врасплох.
