– Ты ничего не скажешь мне, Мэри? – спросил Финеас, глядя ей в глаза. Боюсь, он едва ли сомневался в ответе, хотя влюбленным это обычно лишь на пользу. – Ответь мне что-нибудь.
Она попыталась заговорить, но безуспешно: голос решительно отказывался ей повиноваться. Мэри не плакала, но горло сжалось, будто от рыданий, не давая произнести ни звука. Большего счастья она не могла вообразить ни на земле, ни на небе, но совершенно не представляла, как объяснить это возлюбленному, хотя всем сердцем желала показать, как признательна за его благосклонность. Финеас все еще сидел рядом, не сводя с нее глаз, и постепенно завладел ее рукой.
– Мэри, ты выйдешь за меня? Будешь моей женой?
Они провели вместе еще полчаса, прежде чем к ней вернулся дар речи.
– Поступай, как сочтешь нужным, – сказала она. – Для меня это не имеет значения. Если ты придешь ко мне завтра со словами, что у тебя нет ни гроша дохода, это ничего не изменит. И хотя наша любовь – это моя жизнь и мое единственное счастье, я скорее откажусь от нее вовсе, чем стану для тебя обузой.
Наш герой прижал ее к груди и расцеловал.
– О Финеас! – воскликнула Мэри. – Я так сильно люблю тебя!
– Милая моя!
– Да, твоя и только твоя. Ах, если бы ты помнил об этом прежде! Но это неважно. Теперь ты мой, правда ведь?
– Только твой, любовь моя.
– Какое счастье – наконец оказаться победительницей!
– …Что, скажите на милость, вы делаете здесь вдвоем добрых два часа? – вскричала, врываясь в комнату, Барбара Финн.
– Что мы делаем? – переспросил ее брат.
– Именно. Что же?
– Ничего особенного, – ответствовала Мэри.
– Да, совершенно ничего особенного, – подтвердил Финеас. – Все дело в том, что мы обручились и намерены пожениться. Но это такая безделица, верно, Мэри?
– Ах, Барбара! – Мэри, вне себя от восторга, бросилась в объятья подруги. – Я самая счастливая девушка на всем белом свете!
Прежде чем Финеас вернулся в Лондон, о его помолвке с Мэри Флад Джонс узнала семья, миссис Флад Джонс и, по сути, все обитатели Киллало. О другом его секрете – что ему, вероятно, придется оставить должность, – знала только Мэри. Финеас считал, что поступил по чести, рассказав ей о своем положении, прежде чем просить ее руки, ведь так она могла отказать ему, если бы пожелала. Тем не менее он прекрасно понимал, что с ее стороны такого благоразумия ожидать не стоит; если она его любит, то непременно признается в ответ на прямой вопрос, а в том, что любит, наш герой был уверен.
– Возможно, потребуется время, Мэри, – сказал ей Финеас перед отъездом, – особенно если я уйду в отставку. Тогда ожидание точно будет необходимо.
– Я готова ждать сколько угодно, если ты будешь мне верен, – пообещала она.
– Ты сомневаешься, милая?
– Нисколько. Я поручилась бы жизнью, что твое слово крепче камня.
– Так и есть, дорогая Мэри. Если я лишусь жалованья, мне придется начать все заново и приучиться зарабатывать деньги своим прежним ремеслом, чтобы содержать жену. Но, имея перед собой такую цель, я убежден, что все преодолею.
Так они расстались. Мэри – хоть, разумеется, предпочла бы, чтобы жених сохранил свое положение и по-прежнему оставался депутатом парламента и помощником статс-секретаря, – не позволяла себе никаких колебаний, способных омрачить ее счастье, а Финеас, одолеваемый вопросами и сомнениями в собственном благоразумии, был тем не менее твердо намерен следовать избранным путем. Он оставит должность, уйдет из парламента и немедленно приступит к адвокатской работе, если этого потребует совесть, но главное – что бы ни случилось, останется верен Мэри Флад Джонс.
Декабрь уже наполовину прошел, когда Финеас увиделся с лордом Кантрипом.
– Да-да, – кивнул тот, когда его помощник начал свою повесть. – Я видел, к чему все идет. Жаль, что меня не было рядом с вами.
– Если бы вы знали Ирландию, как я, вы были бы так же заинтересованы в этом законе.
– Тогда могу сказать одно: благодарение богу, что я ее не знаю. Видите ли, Финн, по моему мнению, человек, стремящийся приносить пользу, должен выбрать для себя определенное поле деятельности. Мне очень жаль, что вы так поступать не хотите.
– Значит, вы считаете, что я должен уйти?
– Этого я не говорил. Раз вы сами этого желаете, я, разумеется, побеседую с Грешемом. Монк, насколько мне известно, уже подал в отставку.
– Он писал мне об этом.
– Меня всегда тревожило его влияние на вас, Финн. Мистер Монк – человек умный и, пожалуй, самый честный в палате общин, но я предполагал, что дружба с ним вас до добра не доведет. Впрочем, поглядим. Я поговорю с Грешемом после Рождества. Торопиться некуда.
