Финеас мог только поблагодарить друга за совет – по крайней мере бескорыстный и по-своему весьма полезный – и обещать его обдумать. Он и правда немало размышлял и готов был уже признать, что, доведись ему принимать решение заново, он предоставил бы мистеру Монку отправиться в Ирландию одному и воздержался бы от речей, которые такой разумный человек, как Эрл, мог назвать ирландской галиматьей. Сидя в кресле у себя в кабинете в окружении деловых бумаг, Финеас ощущал, что и впрямь причастен к управлению великой империей, и понимал, что, откажись он сейчас от этого поста, возможность будет упущена навсегда. Ах, если бы он поменьше стремился к независимости и был скромнее в своих уверениях, будто никакие государственные соображения не вынудят его замолчать! Но теперь думать об этом было поздно. Наш герой знал, что недостаточно толстокож и не вынесет града стрел, который обрушится на него, если сейчас он осмелится голосовать против предложения Монка. Быть может, его собственная партия все простит и забудет, но найдутся и те, кто раскопает старые репортажи и явится в парламент, потрясая отвратительными доносами из бульварных газетенок.
Следом пришло письмо от отца; какой-то доброжелатель рассказал ему об опасности, которой подвергает себя его сын. Доктор Финн, человек в своем ремесле чрезвычайно сведущий и искусный, в вопросах парламентской жизни был до того наивен, что гордился выступлениями сына на собраниях в Ирландии: ему представлялось, будто Финеас успешно и с должным усердием продолжает карьеру публичного оратора. Права арендаторов доктора не заботили, он сам признавался мистеру Монку, что не понимает, в чем именно фермеры ущемлены. Однако он знал, что мистер Монк министр, и считал, будто Финеас отрабатывает свое жалованье. И вот наконец явился некто, развеявший заблуждения доброго доктора, и отцовское сердце преисполнилось тревоги.
«Не хочу вмешиваться в твои дела, – писал он, – но не могу поверить, что ты действительно намерен уйти со своего поста. Мне говорят, что тебе придется это сделать, если ты продолжишь заниматься правами арендаторов. Мальчик мой, прошу тебя, подумай еще раз. Мне трудно представить, что ты готов так запросто пустить по ветру все, чего успел достигнуть».
Написала Финеасу и Мэри. С ней имела беседу миссис Финн. После стольких доверительных разговоров с нашим высокопоставленным героем его невеста считала, что вполне понимает устройство британского правительства, и, когда миссис Финн учинила ей допрос, вынуждена была признать, что, вполне возможно, Финеасу придется оставить свою должность.
– Но отчего, милая моя? Великий боже! Отказаться от двух тысяч в год!
– Чтобы сохранить независимость, – гордо отвечала Мэри.
– Экий вздор! На что он намерен жить и тем более содержать тебя? Все это добром для него не кончится! – Тут миссис Финн разрыдалась, и Мэри оставалось лишь написать возлюбленному, что все его близкие в большой тревоге, как бы он не поступил опрометчиво.
Но что делать, когда все уже решено? Не находя себе места, Финеас вновь обратился за советом к мадам Гослер – единственной из его друзей, кто одобрял его намерения.
– Но что вы теряете в конечном счете? Правительство мистера Грешема может уйти завтра – и где тогда будет ваша должность?
– Сейчас это маловероятно.
– Кто знает! Разумеется, я многого не понимаю, но ведь еще недавно премьер-министром был мистер Майлдмэй, а буквально днями раньше – лорд де Террьер, а до него – лорд Брок. – Финеас попытался объяснить, что из четырех названных трое принадлежали к его партии и при них он мог бы продолжать службу. – Я не стала бы подчиняться никому, будь я английским джентльменом и членом парламента, – заявила мадам Гослер.
– Но как жить бедному депутату? – рассмеялся наш герой.
– Бедному депутату вовсе не обязательно оставаться бедным, – промолвила его собеседница.
Финеас простился с ней сразу после этого. Шагая по улице, он пустился в размышления, не идут ли его визиты на Парк-лейн в ущерб интересам милой Мэри. Насколько низок, насколько непростителен оказался бы его поступок, решись он расторгнуть помолвку с Мэри и жениться на мадам Макс Гослер? Финеас задумался о природе и качестве той политической честности, какую мог бы проявить, если бы отказался от невесты ради лавров независимого депутата. В конце концов, если когда-нибудь появится его биография, уж наверное, о том, как он сохранил место в парламенте, в ней напишут куда больше, чем о том, как он не выполнил обещание, данное мисс Мэри Флад Джонс. Да, с полдюжины их общих знакомых решат, что он обошелся с бедняжкой дурно, но свет его не осудит! А когда он, обеспеченный приданым своей очаровательной жены, будет потрясать палату общин красноречием истинного либерала, сидя в дальнем конце зала, и давать превосходные ужины на Парк-лейн, разве тогда свет не начнет ему рукоплескать?
Вернувшись к себе в кабинет, Финеас нашел записку от лорда Брентфорда, в которой тот приглашал его к ужину на Портман-сквер.
