За столом присутствовало лишь семь человек, и со всеми Финеас был весьма близок, сейчас или прежде. У лорда Кантрипа он служил под началом, и с тех пор, как тот стал его шефом, леди Кантрип была к Финеасу чрезвычайно благосклонна. Она прекрасно понимала, как важно для супруга иметь представителя в палате общин, который ему по душе и на которого можно положиться без опасений, а поэтому использовала женское обаяние, чтобы Финеаса с ее мужем связали не только служебные, но и дружеские узы. Прежде она пыталась применить свое искусство и к Лоренсу Фицгиббону, но совершенно безуспешно. Он угощался ее ужинами и принимал ее любезности, ровным счетом ничего не давая взамен. Но Финеас был по натуре человеком куда более благодарным и потому исполнял все, что от него требовалось, по крайней мере пока не случилось это нелепое недоразумение с Ирландией.
– Я опасалась чего-то подобного, раз такого человека, как мистер Монк, пригласили в кабинет министров, – сказала леди Кантрип супругу.
Однако, хотя компания за столом была очень тесной, а все гости – его близкими друзьями, Финеас так ничего и не заподозрил, пока комнату не покинули слуги, после чего обнаружил, что его заманили в ловушку. Атака началась в присутствии обеих дам и, без сомнения, была подготовлена заранее. О предмете ее лорд Кантрип говорил с нашим героем уже немало, а Баррингтон Эрл и того больше. Лорд Брентфорд, сам член кабинета министров, сделал первый ход, спросив, действительно ли мистер Монк не желает отказываться от своего законопроекта. Баррингтон Эрл заверил его, что мистер Монк определенно настроен продолжать.
– И Грешем намерен ему противостоять? – поинтересовался граф.
– Разумеется, – ответил Баррингтон.
– Конечно, намерен, – подтвердил лорд Кантрип.
– Я была бы в нем разочарована, если бы он этого не сделал, – заявила леди Кантрип.
– Такого человека, как он, нипочем нельзя принудить, – добавила леди Лора.
Тут Финеас сообразил, к чему идет дело.
Лорд Брентфорд поинтересовался, сколько сторонников будет у мистера Монка в парламенте.
– Зависит от того, насколько расхрабрятся консерваторы, – сказал Баррингтон Эрл. – Если они осмелятся голосовать за такой либеральный законопроект лишь ради того, чтобы от нас избавиться, у них есть шанс на успех.
– А что насчет наших людей? – осведомился лорд Кантрип.
– Лучше спросите об этом Финеаса Финна, – ответил Баррингтон.
Ловушка захлопнулась.
Нашему герою пришлось выдержать нелегкие полчаса, хотя о нем и было сказано много приятных слов. Все желали, чтобы он остался на своей должности, заявил лорд Кантрип. «Кроме одного-двух человек, которых я не стану называть и которые метят на его место», – добавил Баррингтон, думая, что воспоминания о мистере Бонтине и ему подобных также могут подействовать на Финеаса, заставив переменить решение. Лорд Брентфорд заявил, что вовсе не понимает нашего героя и будет поражен до глубины души, если его молодой друг безрассудно последует в пустыню за неверными блуждающими огнями. Лорд Кантрип весьма недвусмысленно изложил неписаное правило государственных служащих: человеку, занимающему официальную должность – должность, действительно налагающую на него достаточно обязанностей, которые он может выполнять с честью для себя или своего дела, – не нужно воображать, будто на нем лежит ответственность и за другие вопросы. О правах арендаторов в Ирландии пусть печется сэр Уолтер Моррисон – наверняка он так и делает; Финеас Финн отвечает лишь за то, что связано с Канадой, Ямайкой и Капской колонией. В свою очередь, Баррингтон Эрл весьма убедительно рассуждал о том, как устроены партии в целом, и в самых радужных красках рисовал преимущества государственной службы. Полагаю, однако, что доводы обеих дам были действеннее, чем доводы их родственников-мужчин.
– Нам было так приятно, что вы вошли в наш круг, – сказала леди Кантрип, глядя на Финеаса просительно и почти умиленно.
– Мистер Финн знает, что с тех пор, как он впервые был избран в парламент, я всегда верила в его успех и чрезвычайно им гордилась, – произнесла леди Лора.
– Если он нас покинет, будем оплакивать его, как падшего ангела, – добавила леди Кантрип.
– Не скажу, что стану плакать, но едва ли что-то сможет огорчить меня столь же сильно, – подытожила леди Лора.
