Даже сейчас Финеас умолчал о письме. Он чувствовал, что слова леди Лоры не оставили его безучастным, вынуждая признать в душе, как сильно он будет сожалеть о своем падении. Финеас не хуже своей собеседницы понимал, что работа в адвокатуре, будь то Лондон или Дублин, теперь ничуть его не привлекает. Перспектива такой жизни казалась невыносимо унылой, пусть даже утешением ему будет любовь милой Мэри. Кроме того, он и правда знал, по крайней мере думал, что, предложи он руку и сердце мадам Гослер, та не ответила бы ему отказом. Мадам Гослер уже намекала ему, что нет нужды оставаться бедным, если бедность его тяготит. Конечно, наш герой понял, о чем речь. Ее деньги к его услугам, достаточно протянуть руку и взять. И дело не только в деньгах: такой брак мог дать много больше. Финеас отдавал должное мадам Гослер: она очень красива, умна, привлекательна во всех отношениях и, насколько он мог судить, имеет самый мягкий нрав. Было у нее и положение в обществе, что, уж конечно, не пошло бы нашему герою во вред, лишь наоборот. О, сколько он мог бы свершить, став независимым депутатом в парламенте и притом совладельцем маленького особняка на Парк-лейн! Отраднейшая из всех карьер, которые мир мог предложить мужчине, была бы для него открыта.
– Вы искушаете меня подобно змию, – наконец сказал он леди Лоре.
– Вы несправедливы ко мне – и неблагодарны. Я сделала бы все, что в моих силах, лишь бы вам помочь.
– Тем не менее искушаете.
– Все должно было быть иначе, – понизила она голос. – В этом я уверена. Мне не следовало связывать себя – до того момента на склонах Лохлинтера, – и тогда мы оба были бы сейчас куда счастливее.
– Не знаю, как бы все обернулось, – дрогнувшим голосом проговорил Финеас.
– Не знаете! Но я знаю. Вы, конечно, тысячу раз вонзали мне в сердце кинжал, рассказывая о своей любви к Вайолет. Это было очень жестоко – жестоко без надобности. О мужчины, вы поистине беспощадны! И все же я верю, что могла удержать вас тогда – если бы к тому моменту, как вы признались мне, еще не было слишком поздно. Разве я не права?
– Разумеется, тогда вы были бы для меня всем. Я никогда не обратился бы мыслями к Вайолет.
– Это первые добрые слова, которые вы сказали мне с того дня. Я пытаюсь утешиться тем, что так бы и случилось. Но это в прошлом, и ничего уже не поделаешь. У меня был свой роман, у вас свой. Вы мужчина, и для вас естественно новое увлечение, но я – другое дело.
– А теперь вы советуете мне предложить руку и сердце другой женщине – лишь потому, что она богата?
– Да, советую. У вас была романтическая пора, а теперь пришло время вернуться к жизни действительной. Неужто я дала бы вам этот совет, если бы не желала добра? Ваш успех не принесет мне пользы. Меня даже не будет здесь, чтобы его увидеть. О вашей жизни я услышу лишь как изгнанница, отлученная от английских берегов, до которой долетают смутные слухи о жизни покинутой страны. Но вы по-прежнему мне достаточно дороги, и – скажу смело, ибо не думаю, чтобы вы поняли меня превратно, – я достаточно вас люблю, чтобы желать отвратить от вас катастрофу. С тех пор как мы с Баррингтоном впервые взяли вас под крыло, я никогда от вас не отступалась. И тогда, когда решила, что для нас обоих будет лучше остаться добрыми друзьями. И тогда, когда вы так безжалостно рассказывали мне о своей любви к Вайолет. И когда я предостерегала вас не приезжать в Лохлинтер, потому что видела в том опасность. И когда просила не навещать меня в Лондоне из-за моего супруга. И когда мой отец на вас разгневался – я все равно не отступалась. Я не давала ему покоя, пока он не смягчился. И когда вы пытались отнять у Освальда его любовь, а я думала, что вам это удастся – ибо в тот момент я действительно думала именно так, – я не отступалась и тогда. Я всегда была вам верна. И теперь, когда я должна уехать прочь, скрыться и больше не показываться в свете, я верна по-прежнему.
– Лора, дорогая Лора! – воскликнул Финеас.
– О нет! – сказала она без тени гнева, но с печалью в голосе. – Не нужно. Этому не место меж нами. И вы вовсе не имеете в виду ничего подобного – так плохо я о вас не думаю. Но мы не должны позволять себе даже слов привязанности – лишь те, что могу произнести я, заверяя вас в своей дружбе.
– Вы мой друг, – Финеас, отвернув лицо, протянул ей руку. – Вы и правда мой друг.
– Тогда сделайте, как я вам велю.
Он сунул руку в карман, нащупав письмо с намерением показать ей. Но в тот момент ему пришло в голову, что, сделав это, он и правда будет связан навсегда. Он знал, что уже связан – словом, данным своей Мэри, но желал иметь возможность еще раз обдумать эти узы, прежде чем объявить о них даже своему ближайшему другу. Финеас сказал леди Лоре, что та его искушает, и сейчас она действительно обратилась в искусительницу. Но если допустить возможность, что она искушает не напрасно, письмо в кармане показывать ей нельзя. Леди Лора в этом случае никогда не должна услышать из его уст имя Мэри Флад Джонс.
