Финеас Финн полностью

Я получила обе твои записки – семь слов в одной, господин помощник статс-секретаря, и девять в другой! Но одно словечко в конце стоило целого листа. До чего же приятно, должно быть, рассылать по миру конверты с внушительным обратным адресом в углу, не платя при этом за марки! Барни всякий раз приносит мне письмо от тебя с таким видом, будто гадает, что в нем – любовное признание или приказ немедленно отправляться в Австралию. Видел бы он их содержимое! Боюсь, с такой краткостью он не одобрил бы тебя ни как возлюбленного, ни как государственного чиновника.

Я, однако, ценю тебя высоко в обоих качествах – правда-правда! – и вовсе не упрекаю. Двух-трех слов, полных нежности и любви, мне довольно, чтобы ощущать себя совершенно счастливой. Ах, если бы ты только знал, каково это! Но ты никогда не сможешь понять моих чувств. У мужчин для этого слишком много других занятий.

До свидания, мой самый дорогой, милый, любимый человек. Что бы ты ни делал, знай, я никогда не усомнюсь в твоей правоте.

Твоя навеки, любящая тебя всем сердцем,

Мэри Ф. Джонс

Письмо это согревало душу чрезвычайно. Молодой человек вроде Финеаса Финна, получая послание такого рода, всегда испытывает восторг, который и сам не может осознать в полной мере. Ведь нет ничего более лестного, чем горячее выражение безусловной любви со стороны женщины, и, по мнению Финеаса, ни одна женщина на свете не сумела бы сказать об этом столь же искренне, как его Мэри. Милая, милая Мэри! Разве можно отказаться от нее – такой доверчивой, такой нежной, такой любимой?

Тем не менее с каждым днем становилось все яснее: поддаваться этой страсти ни в коем случае не следовало. Он должен был смириться и отступить – ради самой же девушки, говорил он себе теперь. Ради самой Мэри надлежало бы держаться от нее подальше – так же, как ради самого себя обходить стороной мистера Монка. В тот же день, с письмом Мэри в кармане, Финеас отправился на конюшню, где держал лошадь, и объявил, что больше в ней не нуждается. Это никаких затруднений не вызвало. Мистер Говард Маклеод из казначейства, сказали ему, готов взять ее сию же минуту. Уходя, Финеас мысленно проклял мистера Говарда Маклеода, который только начинал блестящую лондонскую карьеру, в то время как наш герой завершал свою.

Так же, с письмом от Мэри в кармане, Финеас нанес визит и на Портман-сквер. Он опять стал часто видеться с леди Лорой, а кроме того, проводил немало времени с ее братом, который вновь жил в отцовском доме. Лорд Брентфорд получил через адвоката письмо от мистера Кеннеди, в котором тот требовал возвращения жены. Леди Лора, твердая в своем решении никогда не возвращаться к супругу, теперь раздумывала, не будет ли благоразумнее переселиться за границу, чтобы избежать преследования с его стороны. Лорд Брентфорд был в большом гневе, а лорд Чилтерн пару раз намекал, что не прочь «повидаться» с мистером Кеннеди. Пока что, однако, их обмен любезностями откладывался, и Финеас стал кем-то вроде посредника между мистером Кеннеди и семьей его жены.

– Полагаю, все кончится тем, что я уеду в Дрезден, чтобы там обосноваться, – сказала леди Лора. – Папаˊ будет приезжать ко мне, когда парламент не заседает.

– Вам будет очень скучно.

– Скучно! Что значит скука, когда доходишь до такого отчаяния, как я? Пока нам сопутствует удача, скука весьма досадна, но по сравнению с настоящим несчастьем она ничто. Скука кажется едва ли не облегчением.

– Жаль, что вы будете вынуждены уехать. – Она ответила не сразу, и Финеас невольно обратился мыслями к собственному положению: разве не жаль уезжать ему самому? – Так странно, что нам обоим придется покинуть Лондон одновременно.

– Как, неужели вам тоже?

– Полагаю, да. Я принял решение: если подам в отставку, то откажусь и от депутатского мандата. Я шел в парламент с надеждой получить должность. Как же мне оставаться там, зная, что я получил ее – и потерял?

– Но в Лондоне-то вы останетесь, мистер Финн?