– Это мне неведомо, мистер Финн, и я не стану вас расспрашивать. Но если вы склонны соблюдать приличия, то, уверена, как и я, нередко завидуете людям, их нарушающим, богеме – тем, кто без труда преступает законы, если только это не грозит досадными неудобствами вроде заключения в тюрьму. Завидую таким людям. О, как я им завидую!
– Но ведь вы свободны, как ветер.
– Я самое стесненное, связанное, несвободное существо на свете! Четыре последних года я пробивалась наверх, ни разу не позволив себе ни с кем пофлиртовать и едва решаясь искренне посмеяться. И все же не удивлюсь, если нынче я откатилась на год или два назад – лишь потому, что приняла вас в воскресное утро. Когда я сказала Лотте, что вы придете, она покачала головой с большой укоризной. Но теперь вы здесь – расскажите же мне, что произошло.
– Пока ничего, мадам Гослер.
– Но я думала, все должно было решиться в пятницу.
– Так и случилось – еще до пятницы. Оглядываясь назад, я с трудом могу сказать, когда принял твердое решение. Кажется, у меня никогда и не было выбора, я просто не мог поступить иначе. Должности я пока не лишился, мадам Гослер, но заявил, что откажусь от нее до того, как начнутся прения.
– Это окончательно?
– Окончательно, мой друг.
– Что же дальше? – мадам Гослер наклонилась со своего места на диване к Финеасу, опершись обоими локтями на небольшой столик перед собой.
Всем нам знаком тот полный душевного участия взгляд, которым настоящий друг встречает вести о благополучии товарища. Без сомнения, существуют те, кто умеет притворяться, не испытывая при этом никаких чувств, ведь актеры в театре способны сыграть на сцене любую страсть. В обычной жизни, однако, нам неизменно кажется, что такому лицу можно верить и что мы распознаем притворство, если с ним столкнемся. Финеас, глядя в глаза мадам Гослер, не сомневался в ее искренности: она, по крайней мере, тревожилась о его делах и готова была разделить его заботы.
– Что дальше? – повторила она с некоторым нетерпением.
– Сам не знаю, будет ли «дальше». Полагаю, карьера в политике для меня завершится, мадам Гослер.
– Но об этом не может быть и речи! Вы созданы для политической жизни.
– Тогда, боюсь, я вынужден буду заниматься тем, для чего не создан. Если говорить прямо…
– Да, говорите прямо. Я хочу понять, каково действительное положение вещей.
– Действительное положение таково: я сохраню депутатский мандат до конца сессии, ибо полагаю, что могу быть полезен. А после сложу свои полномочия.
– Вы уйдете из парламента? – переспросила мадам Гослер с ноткой разочарования.
– Вероятнее всего, парламент вновь распустят. Если предложение мистера Монка провалится, правительство постарается провести билль о реформе для Ирландии. Затем, полагаю, будут новые выборы.
– И вы не станете в них участвовать?
– Я не могу себе этого позволить.
– Пф! Каких-то пятьсот фунтов!
– Кроме того, я прекрасно понимаю, что мой единственный шанс вернуться к прежнему ремеслу – полностью отказаться от мыслей о парламенте. Для начинающего юриста два этих поприща несовместимы, как я убедился на собственном горьком опыте.
– И где вы будете жить?
– Вероятно, в Дублине.
– Но что вы будете делать?
– Любую честную адвокатскую работу, какую предложат. Надеюсь, что пасть ниже мне никогда не придется.
– И вы будете защищать всяких негодяев и пытаться доказать, будто воры не совершали краж?
– Вполне возможно, что придется заниматься и этим.
– И станете носить парик и напускать на себя многомудрый вид?
– Парик в Ирландии необязателен, мадам Гослер.
– И вам придется биться за чьи-то двадцать фунтов – так, будто от этого зависит ваша жизнь?
– Именно так.
– При том, что вы уже сделали себе имя в величайшем парламенте мира и управляли странами крупнее, чем ваша собственная…
– Нет-нет, я этого не делал. Странами я не управлял.
– Послушайте, друг мой, вы не должны так поступать. Это никуда не годится. Можно переходить от трудов малых к большим, но нельзя вернуться назад и заниматься малым, после того как вершили великие дела. Говорю вам, мистер Финн, парламент – самое подходящее для вас место. Единственное подходящее! Парламент – и еще министерства. Разве я вам не друг?
– Знаю, что друг.
– Так неужели вы мне не верите? Чего вы боитесь, от чего хотите бежать? У вас нет ни жены, ни детей. Какие невзгоды вас страшат? – Она умолкла, будто ожидая ответа, и Финеас почувствовал, что наступает момент, когда следует поведать о помолвке с Мэри.
Мадам Гослер встретила его очень игриво, но в последние несколько минут жесты ее стали сдержаннее, а тон – почти торжественным, давая понять, что слова ее следует принимать всерьез. Она была так искренна в своих дружеских чувствах – он был обязан рассказать ей все.
Но не успел наш герой подобрать слова, как хозяйка дома задала новый вопрос:
– Вас тревожат лишь финансы?
– Дело в том, что у меня попросту нет дохода, на который я мог бы жить.
– Разве я не предлагала вам деньги?
– Но, мадам Гослер, вы бы сами презирали меня, согласись я их взять.
