– Оттого, что не хочу, чтобы ты так думала, если в моих силах этому помешать. Я не хотел быть с тобой грубым. Когда ты назвала мою жизнь постыдной…
– Ах, Освальд, не будем к этому возвращаться. Какой в том прок?
– Но ты так сказала.
– Не думаю.
– Я уверен, что ты употребила именно это слово – самое жестокое, какое только можно найти.
– Я не хотела быть жестокой. Если я так выразилась, прошу прощения. Право, оставим все в прошлом. Мы слишком по-разному смотрим на жизнь, поэтому нам лучше не вступать в брак друг с другом. Но все уже решено, так стоит ли припоминать слова, произнесенные в пылу спора и для всех неприятные?
– Я пришел узнать, действительно ли все решено.
– Разумеется. Ты ведь сам принял решение, Освальд. Я сказала тебе то, что должна была, – быть может, употребив слова, которых употреблять не стоило. Тогда ты заявил, что я не могу быть твоей женой, и я подумала, что ты прав, полностью прав.
– Я был неправ, неправ совершенно, – выпалил он. – До того неправ, что никогда не прощу себя, если ты не передумаешь. Я был таким глупцом и так зол на себя за свою глупость! Всегда знал, что не смогу жить без тебя, – и вот, когда ты стала моей, бросил тебя из-за одного вырвавшегося в сердцах слова!
– Я говорила не в сердцах.
– Скажи то же снова и дай мне еще один шанс ответить.
– Кажется, я обмолвилась, что праздность не… недостойна уважения или что-то в этом роде – верно, какую-то фразу из прописей. Но ты не терпишь упреков, даже из прописей. Раз у тебя тонкая кожа, тебе нужно выбрать жену не такую острую на язык, как я.
– Я не стану выбирать другую! – воскликнул он; в его тоне и в жестах по-прежнему сквозила ярость. – Как тебе прекрасно известно, выбор я сделал давно. Я не так легко меняю пристрастия, а в этом и вовсе не переменюсь. Вайолет, обещай, что будешь моей женой, и я поклянусь трудиться ради тебя – хоть кочегаром.
– Я хотела бы, чтобы мой муж – если я вообще когда-нибудь выйду замуж – трудился, но едва ли кочегаром.
– Ну же, Вайолет! – Ярость наконец угасла, и на лице лорда Чилтерна появилась улыбка, в которой, однако, было больше печали, чем надежды или радости. – Будь ко мне справедлива, а лучше, если сможешь, великодушна. Не знаю, любила ли ты меня когда-нибудь.
– Любила очень. Много лет назад, когда ты был мальчиком.
– А после – уже нет? Если это так, то мне лучше уйти. Любовь без взаимности – дело скверное, как ни крути.
– Весьма скверное.
– Что угодно лучше, чем пытаться устроить жизнь, когда нет взаимности. Иные из вас, женщин, вовсе не желают никого любить.
– Именно это я говорила на днях Лоре. Для некоторых девушек полюбить очень просто, для других – до того трудно, что, быть может, любовь к ним так и не приходит.
– А для тебя?
– Ах, для меня… Говоря о таких предметах, лучше ограничиться общими фразами. С твоего позволения, описывать себя я не стану. Тем более что наверняка погрешила бы против истины, если бы попыталась.
– Ты не любишь никого другого, Вайолет?
– Это мое дело, милорд.
– Ей-богу, это и мое дело тоже! Скажи, что это так, и я немедленно оставлю тебя и уйду прочь. Я не стану спрашивать его имени и больше тебя не побеспокою. Если же нет и если ты можешь меня простить…
– Простить тебя! Разве я была на тебя обижена?
– Ответь на мой вопрос, Вайолет.
– На такой вопрос я отвечать не стану.
– А на какой станешь?
– На любой, касающийся тебя и меня. О других людях – нет.
– Ты когда-то говорила, что любишь меня.
– Я говорила это прямо сейчас – что любила тебя много лет назад.
– А теперь?
– Это уже другое дело.
– Вайолет, ты любишь меня сейчас?
– Что ж, это, по крайней мере, прямой вопрос, – проговорила она.
– И ты ответишь на него?
– Полагаю, я должна.
– И что же?
– Ах, Освальд, какой же ты глупец! Люблю ли я тебя? Разумеется, люблю. Если ты в состоянии хоть что-то понять, то должен знать, что я никого, кроме тебя, никогда не любила – и после всего, что между нами произошло, уже не полюблю. Я люблю тебя. Вот. Бросишь ли ты меня, как в прошлый раз – заметь, с величайшим презрением! – или же явишься ко мне с громкими обещаниями, как сейчас, я все равно буду тебя любить. Но я не могу стать твоей женой, если ты не согласен на мне жениться – ведь правда? И когда ты убегаешь в гневе, потому что я процитировала фразу из прописей, я не могу бежать за тобой. Так не подобает. Но что до любви, могу тебе сказать: если ты в ней сомневаешься, то ты… глупец! – при этих словах губы Вайолет задрожали, и лорд Чилтерн, заглянув ей в лицо, увидел, что глаза ее полны слез. Последнее далось ему с некоторым трудом, потому что к тому моменту он крепко обнимал ее за талию.
– Я глупец, – признал лорд Чилтерн.
– Да – полнейший, но от этого я не стану любить тебя меньше.
– Я больше никогда в тебе не усомнюсь.
– Да уж, пожалуйста. Можешь стать кочегаром или делать что пожелаешь, я не скажу ни слова. Я хотела быть очень мудрой – право, хотела.
– Ты самая великодушная девушка на свете.
