– Я не хочу быть великодушной и больше не стану пытаться быть мудрой. Только не хмурь брови и не смотри на меня сурово. – Она подняла руку, чтобы разгладить складки у него на лбу. – Знаешь, я до сих пор тебя немного боюсь. Вот. Теперь отпусти меня, чтобы я могла рассказать все тете. Она целых два месяца была полна сочувствия к бедному лорду Чилтерну.
– И я этого заслуживал!
– Но, раз уж мы помирились, она снова придет в ужас от твоих прегрешений. В последнее время ты считался невинным, аки голубь, а вскоре опять прослывешь людоедом. Но, Освальд, со мной ты быть людоедом не должен.
Едва Вайолет удалось проститься с возлюбленным, она поведала о произошедшем леди Болдок.
– Ты вновь дала ему согласие! – всплеснула руками та.
– Да, я вновь это сделала, – отвечала Вайолет.
– Что ж, вся ответственность на тебе. Я умываю руки.
Тем вечером, обсуждая новости с дочерью, леди Болдок говорила о Вайолет и лорде Чилтерне так, как будто их предстоящая свадьба была самым прискорбным событием на свете.
Наступил день прений по законопроекту, а Финеас Финн все еще сидел у себя в кабинете в министерстве по делам колоний. Впрочем, прошение об отставке было подано и принято, и теперь он лишь ожидал преемника. Около полудня преемник явился, и Финеас имел удовольствие передать пост мистеру Бонтину. Обыкновенно считается, что джентльмены в таких случаях передают друг другу печати или портфель. Финеас в свое время не получил ни того ни другого, но в его кабинете имелось особое кресло, которое он с большим сожалением уступил теперь мистеру Бонтину, чтобы тот мог с удобством проводить служебные часы. Видеть в глазах неприятеля торжество и слышать в его голосе нотки ликования было весьма горько.
– Итак, вы действительно уходите? – переспросил мистер Бонтин. – Что ж, полагаю, так и подобает. Я не вполне понимаю, что происходит, но уверен, вы поступаете правильно.
– Это не так просто понять, правда? – заметил наш герой, выдавив из себя смешок.
Но мистер Бонтин иронии не уловил, и бедный Финеас уразумел, что попытки уязвить ненавистного преемника ни к чему не приведут. Поспешив откланяться, он в последний раз заглянул к своему бывшему шефу.
– Прощайте, Финн, – сказал лорд Кантрип. – Мне очень жаль, что приходится расставаться таким образом.
– Как и мне, милорд. Жаль, что этого нельзя было избежать.
– Вам не следовало ехать в Ирландию с таким опасным человеком, как мистер Монк. Но теперь слишком поздно.
– Молоко уже пролито, верно?
– Тем не менее все эти громкие расколы никогда не длятся долго, если, конечно, человек не меняет своих убеждений полностью, – заметил лорд Кантрип. – Сколько мы уже видели ссор и примирений! Как-то Грешем ушел из кабинета министров, потому что не мог находиться в одной комнате с мистером Майлдмэем, а вскоре они стали ближайшими союзниками. Бывали и времена, когда Плинлиммон с герцогом не желали даже держать лошадей в одной конюшне. А помните, когда Паллизер вынужден был отказаться от поста? Ему что-то втемяшилось в голову. – Впрочем, мистеру Паллизеру в случае, на который ссылался лорд Кантрип, втемяшились в голову идеи отнюдь не политические. – Не сомневаюсь, вы скоро вернетесь. Люди, которые действительно умеют работать, слишком редки, чтобы долго оставаться на дальних скамьях.
Лорд Кантрип говорил очень доброжелательно, и Финеас был польщен и ободрен. Однако он не мог объяснить недавнему начальнику всей правды. Мечта о политической карьере рухнула окончательно. Наш герой попытал силы на этом поприще – и добился успеха сверх собственных ожиданий, но, несмотря на успех, все, чего он достиг, пошло прахом, и он знал, что никогда больше не сможет вернуться на ту ступеньку, которую занимает сейчас.
Тем же вечером Финеас встретил мистера Грешема в кулуарах палаты общин, и тот взял его под руку, пока они шли вместе в зал заседаний.
– Мне жаль, что мы вас теряем, – сказал премьер-министр.
– Будьте уверены, мне жаль не меньше, – ответил Финеас.
– Подобные вещи случаются в политической жизни, но, думаю, когда цель объявлена, а предмет разногласий четко определен, они редко перерастают во вражду. Настоящее недовольство возникает, когда человек голосует против своей партии без предупреждения – из-за личной обиды или по другой причине, которая никому не ясна. – Финеас, слыша это, прекрасно понимал, как сильно премьер-министру досаждали разногласия последнего рода и в какое бешенство они его порой приводили. – Вы с мистером Монком, несомненно, уверены в своей правоте, – продолжал мистер Грешем.
– Полагаю, это мы доказали вполне убедительно. Мы пожертвовали своими должностями, а ведь оба люди небогатые.
– Я с вами не согласен – и даже не с вашими взглядами на сам вопрос, в которых, говоря откровенно, я еще сам не до конца разобрался.
– Мы постараемся их разъяснить.
– И, без сомнения, преуспеете в этом. Однако я полагаю, что мистер Монк ошибся, стремясь, как член кабинета, продвинуть законопроект, которым, хорош он или плох, правительство заниматься не хочет, по крайней мере в настоящий момент.
