Финеас не мог отделаться от этих мыслей и тогда, когда слушал речь мистера Монка, излагавшего свои идеи о справедливости по отношению к Ирландии. Нынешние прения должны были стать последней важной дискуссией, в которой наш герой мог принять участие, и он во что бы то ни стало желал себя показать. Он не станет выступать в этот день, если, как предполагалось, в дебатах будет объявлен перерыв, пока не удастся договориться о голосовании. Тем не менее он держал ухо востро и внимательно следил за ходом событий. К этому моменту Финеас превосходно разбирался в парламентских процедурах и, хоть и был молод, знал свое дело не хуже любого другого из депутатов. Он быстро усвоил все, что многим давалось с трудом, и потому понимал, что именно происходит и в какой момент лучше задать вопрос или внести предложение. Он мог предсказать, когда прения будут отложены из-за отсутствия кворума, чувствовал настроение в зале и распознавал жесты присутствующих депутатов. Маловероятно было, чтобы прения закончились в тот же день. Финеас это понимал и, поскольку был уже вечер вторника, сразу решил, что возьмет слово как можно раньше в четверг. Но как печально, что он так долго всему учился, а в итоге плоды его учения обречены будут пропасть втуне!
Около двух ночи ему удалось самому внести предложение о переносе дебатов. Он сделал это со своего места в дальнем конце зала, куда пересел с правительственной скамьи. Заседание было закрыто, и Финеас отправился домой вместе с мистером Монком. С тех пор как наш герой объявил старшему товарищу о своем твердом решении уйти в отставку, тот больше не сокрушался о его выборе, но обходился с ним как с политическим единомышленником, обсуждая свои идеи, делясь надеждами на новый законопроект и советуясь о том, как следует вести сражение. Вместе они просматривали списки депутатов, отмечая сторонников, противников и неопределившихся; последняя группа была теперь самой важной. День ото дня имена в ней вычеркивались и переходили в списки первых либо вторых. Кроме того, двое ораторов договаривались между собой, какие доводы каждый из них будет приводить и какой линии придерживаться в своей речи. Мистер Монк получал от совместной работы огромное удовольствие. Теперь он был совершенно уверен, что место в оппозиции больше подходит его характеру и предпочтительнее для него, чем государственная должность. Он не сомневался, что продолжит заседать в парламенте независимо от того, каким будет исход предстоящей схватки. Всю жизнь он готовился к работе, которой занимался сейчас, и пребывал в необыкновенном воодушевлении – в отличие от того времени, когда приходилось неделю за неделей присутствовать на заседаниях кабинета министров. Финеас, видя и понимая это, почти не говорил с мистером Монком о собственных перспективах. Пока можно было наслаждаться борьбой и сражаться плечом к плечу с человеком, которого любил. После этого наступит пустота.
– Не представляю, чтобы нам не удалось получить большинство после сегодняшней речи Добени, – произнес мистер Монк, когда они вместе шли по Парламент-стрит в ярком свете луны.
– Он прямо сказал, что говорит только за себя, – возразил Финеас.
– Но мы-то знаем, что это значит. Он борется за портфель, и желающие работать вместе с ним, разумеется, проголосуют, как он. Мы уже подсчитали тех, кто готов войти в правительство, но этого недостаточно, чтобы повести за собой всю партию.
– За ним пойдет достаточное количество.
– На его стороне палаты – и, возможно, на нашей тоже – найдется человек сорок-пятьдесят, кто не имеет ни малейшего представления о каких бы то ни было законопроектах и просто идет по звонку, куда им скажут, – заметил мистер Монк. – Доводы на них не действуют. Они не задумываются даже о том, какие последствия голосование будет иметь для их собственных интересов, ведь расчет требует усилий. Глава партии для них словно Папа Римский, в чьих действиях нельзя усомниться. Я никак не могу решить, хорошо это или плохо, что в парламенте есть такие люди.
– Люди думающие обычно хотят и говорить, – заметил Финеас.
– Именно так, а говорящих депутатов, видит бог, у нас достаточно. И, полагаю, эти послушные, подслеповатые овцы имеют некоторую ценность, неочевидную с первого взгляда. Они позволяют лидеру быть лидером и тем полезны. В четверг будет голосование.
– Как я понял, Грешем согласился.
– Так мне сказал Ратлер. Будут выступать Паллизер и Баррингтон Эрл. Ходят также слухи, будто Робсон намерен атаковать меня особенно яростно. Мы управимся к часу ночи.
– А если мы получим большинство? – спросил Финеас.
– Зависит от количества голосов. Все, с кем я говорил, считают, что, если перевес окажется значительным, парламент распустят.
– Конечно, он его распустит, – сказал Финеас, имея в виду мистера Грешема. – Что ему останется делать?
– Он очень хочет сначала провести свой билль о реформе для Ирландии – если удастся. Спокойной ночи, Финеас. Завтра я не приду, потому что делать будет нечего. Заходите ко мне в четверг, и мы вместе отправимся в парламент.
