В среду Финеас обещал быть у мистера Лоу. На Бедфорд-сквер устраивали званый ужин, и наш герой обнаружил там с полдюжины адвокатов с супругами – тех, на кого каких-нибудь пять или шесть лет назад смотрел снизу вверх как на светил в области права и кто теперь уже почти привык смотреть снизу вверх на него. С ним обходились с той особенной любезностью, какой обычно удостаивается успех. На ужине присутствовал один судья, который был с Финеасом учтив чрезвычайно; жена судьи, рядом с которой наш герой сидел за обедом, также проявляла к нему особенную благосклонность. Судья уже выиграл свой главный приз в этой жизни и потому не был заинтересован в судьбах министров лично, но у его супруги был брат, который надеялся получить от лорда де Террьера место председателя окружного суда. Было известно, что Финеас сейчас вносит весомый вклад в достижение этой цели.
– Уверена, вы с мистером Монком совершенно правы, – промолвила жена судьи, и Финеас, который понимал, отчего именно она так сердечно его одобряет, не мог не думать, что и сам был бы весьма не прочь возглавить окружной суд.
Когда гости разошлись, наш герой остался наедине с мистером и миссис Лоу; между ними был уговор обсудить в последний раз, как у него идут дела.
– Вы и впрямь не намерены снова баллотироваться? – спросила миссис Лоу.
– Не намерен. Или, скорее, не могу этого сделать. Мой отец не в состоянии помогать мне, как прежде, когда я ввязался в эту авантюру, и я, конечно, не буду просить у него денег на избирательную кампанию.
– Очень жаль! – произнесла миссис Лоу.
– А я и правда начал уже думать, что у вас все получится, – добавил мистер Лоу.
– В каком-то смысле у меня действительно получилось. Последние три года я жил своим трудом, и у меня нет долгов. Но теперь придется начинать все заново. Боюсь, что будет тяжело.
– Тяжело, без сомнения, – согласился почтенный адвокат, который сам прошел весь нелегкий путь и наконец пожинал его плоды. – Полагаю, вы не забыли того, чему учились?
– Кто знает? Боюсь, что забыл. Но я имел в виду не столько учение, сколько поиски работы – ожидание судебных дел, которые, возможно, никогда мне не достанутся. Вы знаете, мне уже тридцать лет.
– Неужто? – переспросила миссис Лоу, которая знала его возраст с точностью до дня. – Как быстро летит время! Надеюсь, у вас все сложится хорошо, мистер Финн. Очень надеюсь.
– Уверен, так и случится, если вы постараетесь, – сказал мистер Лоу.
Ни адвокат, ни его жена больше не повторяли тех нравоучений, которые стали для них привычны и уже почти превратились в упреки. Финеаса наконец постигла катастрофа, о которой они предупреждали, и его друзья были слишком великодушны, чтобы напоминать о своей мудрости и проницательности. Когда он встал, чтобы откланяться, миссис Лоу, зная, что их пути, вероятно, расходятся на многие годы, простилась с ним с почти материнской теплотой и, пожимая ему руку, казалось, готова была расцеловать.
– Мы приедем навестить вас, когда возглавите апелляционный суд в Дублине, – пообещала она.
– Скорее уж мы увидим его в парламенте, где он опять будет громить нас, бедных тори, – возразил мистер Лоу. – Рано или поздно он непременно вернется.
На этом они расстались.
В четверг утром, перед тем как Финеас отправился к мистеру Монку, к нему явился с визитом некий джентльмен. Финеас попросил горничную узнать имя посетителя, но та – быть может, подкупленная шиллингом, – сразу провела гостя наверх. Это оказался мистер Квинтус Слайд из редакции газеты «Глас народа».
– Мистер Финн, – сказал он, протягивая руку, – я пришел к вам с трубкой мира.
Финеас в подобном, разумеется, не нуждался. Но отказ от рукопожатия – это своего рода объявление войны, а такой шаг требует тщательного обдумывания. Оскорбления, которыми поливал его мистер Слайд, никогда нашего героя особенно не задевали, так что теперь он пожал журналисту руку, тем не менее садиться не стал и не предложил сесть мистеру Слайду.
– Уверен, что вы, как разумный человек, который знает жизнь, мою трубку мира примете, – продолжал тот.
– Я только не понимаю, отчего вы говорите со мной о мире, – ответил Финеас.
– Что ж, мистер Финн, я не часто обращаюсь к Библии, но кто не с нами, тот против нас. С этим вы согласитесь. Теперь, когда вы порвали с чудовищным оплотом беззакония, то бишь с Даунинг-стрит, я вновь готов назвать вас человеком.
– Право, вы очень великодушны.
– Человеком – и братом. Вы, верно, знаете, что «Глас народа» целиком перешел ко мне. – Финеас вынужден был признаться, что столь важное событие литературной и политической жизни ускользнуло от его внимания. – О! Весь целиком, представьте. От старикана, как я его называл, мы избавились. Он за нами не поспевал, и мы его выпроводили. Теперь он ведет «Западно-английский художественный журнал» и обосновался в Бристоле.
– Надеюсь, дела у него пойдут хорошо, мистер Слайд.
– На жизнь себе он заработает. Он всегда будет зарабатывать на жизнь, но не больше. Что ж, мистер Финн, я хотел принести вам извинения за то, что мы обходились с вами немножко сурово.
