Финеас говорил около часа и, пока длилась речь, совершенно не осознавал себя и понятия не имел, хорошо ли выступает. О своей персоне он упомянул в первой части речи, но не в самом начале, словно был слишком поглощен предметом выступления. Он сказал, что был вынужден отказаться от столь отрадной прежде службы первому лорду казначейства и покинуть общество достойных джентльменов, в котором ему, несмотря на скромное положение, было позволено занимать место и трудиться; уход его был необходим из-за прискорбного расхождения по важному вопросу, который обсуждается сейчас. Ему говорили, что для человека молодого, каким он является, иметь твердые убеждения – большое несчастье. Но ирландское происхождение и ирландское родство привели к тому, что беды родной страны оказались ему слишком близки, и он обнаружил, что отделить себя от них совершенно невозможно.
Об остальной части его выступления, касавшейся столь запутанной темы, как права фермеров в Ирландии, английский читатель едва ли захочет узнать в подробностях. Ирландские вопросы в палате общин бывают занимательны или скучны, обсуждаются в переполненном зале, где присутствуют все властители умов лондонского света, или перед пустыми скамьями – в зависимости от важности момента и содержания дебатов. Нам сейчас достаточно знать, что Финеас получил все внимание, которое ораторы так любят и которое, будь оно гарантировано, само по себе могло бы сделать человека оратором. Полная слушателей палата общин вкупе с перспективой заголовков крупным шрифтом на следующее утро вдохновила бы на красноречие даже того несчастного, что рассуждает о бедах канадских колоний или представляет бюджет Индии.
Финеас оставался на месте все время до голосования, уговорившись с мистером Монком, что оба будут присутствовать в зале в продолжение прений и услышат все, что будет сказано. Мистер Грешем уже выступал, и мистеру Паллизеру было поручено привести заключительные доводы правительства. Высказывался и мистер Робсон, значительно оживив утомительный вечер; мистеру Монку досталась честь поставить своим ответом точку в обсуждении. Голосование состоялось в два часа ночи, и правительство потерпело поражение с перевесом в двадцать три голоса.
– Печально то, что в результате мы ни на шаг не приблизились к закону о правах арендаторов, – сказал мистер Монк, снова шагая домой вместе с нашим героем.
– Но мы приблизились! – возразил Финеас.
– В каком-то смысле да. Такие дебаты и такое большинство заставят людей задуматься. Впрочем, нет. «Задуматься» – слишком громкое слово; как правило, люди не думают. Но они сочтут, что в этой идее что-то есть. Многие, кто раньше полагал подобный закон пустой химерой, решат теперь, что он не то чтобы немыслим – просто рискован или, быть может, требует слишком много труда. Со временем он станет рассматриваться как нечто возможное, а там и вероятное и в конце концов войдет в список тех немногих мер, которые почитаются государством как действительно необходимые. Так формируется общественное мнение.
– Тогда сделать первый шаг в этом направлении – вовсе не пустая трата времени, – заметил Финеас.
– Первый важный шаг был сделан давно – людьми, которых считали революционерами и демагогами, почти предателями. Впрочем, любой шаг в нужном направлении – действительно большое дело.
Два дня спустя мистер Грешем объявил, что намерен распустить парламент из-за результатов последнего голосования, при этом, однако, он выразил желание до роспуска принять билль о реформе для Ирландии. Премьер-министр объяснил, отчего это целесообразно, но заявил, что не станет настаивать на законопроекте, если тот встретит сопротивление, он лишь стремится принять в отношении Ирландии закон, который необходим – и необходим, в частности, до проведения новых выборов. Законопроект был готов и мог быть представлен для первого чтения на следующий день, если палата общин согласится. Палата общин согласилась, хотя многие ирландские депутаты протестовали весьма громко, а после высмеивали мистера Грешема за обещание снять законопроект в случае сопротивления. Последнего не произошло, и билль был спешно принят обеими палатами за неделю. Наш герой, который все еще представлял Лофшейн, но знал, что делает это в последний раз, оказал правительству все содействие, какое мог, и проголосовал за меру, навсегда лишившую Лофшейн парламентского представительства.
– Очень скверную шутку он со мной сыграл, – заявил лорд Тулла, обсуждая новый закон со своим управляющим. – И это после того, как дважды избирался у нас почти даром. Очень, очень скверную шутку!
Мысль о том, что депутат парламента может чувствовать себя обязанным голосовать в соответствии со своими убеждениями, лорду Тулле в голову не приходила.
После того как ирландский билль о реформе с великой быстротой приняли обе палаты, сессия завершилась. Те, кому были известны личные обстоятельства мистера Финеаса Финна, знали, что он уезжает в Ирландию и не намерен более появляться на сцене, которая за последние пять лет стала ему так хорошо знакома.
