– Не могу передать, до чего это меня огорчает, – сказал мистер Монк.
– Как и меня, – ответил наш герой. – Я пытаюсь стряхнуть с себя меланхолию, каждый день убеждая себя, что это немужественно, но пока что она оказывается сильнее.
– Я совершенно уверен, что вы вернетесь.
– Все твердят мне об этом, и все же сам я убежден, что не вернусь никогда, по крайней мере никогда не вернусь как депутат парламента. Как множество раз говорил мне мой старый наставник, мистер Лоу, я начал не с того. Сейчас мне тридцать лет, у меня нет ни шиллинга в кармане, и я понятия не имею, как их зарабатывать.
– Если бы не я, вы по-прежнему получали бы достойное жалованье и не знали бы беды, – произнес мистер Монк.
– Но как долго бы это продлилось? Едва Добени взял бы верх, я бы пал еще ниже, чем теперь. Если не в этом году, так в следующем. Мое единственное утешение в том, что я ушел сам, а не мне указали на дверь.
Мистер Монк, однако, до самого конца оставался при своем убеждении, что Финеас непременно вернется, заявляя, что не знал ни одного случая, когда молодому человеку, хорошо зарекомендовавшему себя в парламенте, позволили бы потом покинуть его навсегда в столь раннем возрасте.
Среди тех, с кем нашему герою предстояло попрощаться особо, на первом месте была, разумеется, семья лорда Брентфорда. Финеас уже слышал о примирении мисс Эффингем и лорда Чилтерна и хотел поздравить их обоих. Кроме того, ему было важно увидеться с леди Лорой. Он отправил ей записку, говоря, что надеется проститься, и она назначила время, когда он сможет застать ее одну. Влюбленных он по воле случая нашел вместе и вспомнил, что едва ли когда-то раньше бывал рядом с ними обоими одновременно.
– О, мистер Финн, какую прекрасную речь вы произнесли! Я прочитала каждое слово, – сказала Вайолет.
– А я даже не взглянул на нее, старина, – признался Чилтерн, вставая и приобнимая Финеаса за плечи, как любил делать со своими близкими друзьями.
– Лора была там и слушала вас, – добавила Вайолет. – Я не могла, потому что принуждена была оставаться с тетушкой. Вы даже не представляете, до чего я послушна последние недели.
– Значит, свадьба через месяц, Чилтерн? – спросил Финеас.
– Она так сказала. Она все устраивает – вместе с моим отцом. Когда я сдался, я просил одного – отсрочки. Говорил: «Дайте мне время, милорд». Но отец и Вайолет совершенно ко мне беспощадны.
– Вы ведь ему не верите, правда? – спросила та.
– Ни словечку. А если бы я поверил, он бы, чего доброго, снова потащил меня на побережье Фландрии. Я пришел, чтобы принести вам поздравления.
– Спасибо, мистер Финн! – Вайолет тепло пожала ему руку. – Я не чувствовала бы себя счастливой, если б не услышала от вас добрых напутствий.
– Постараюсь примириться со своей участью, – сказал Чилтерн. – Но ты должен приехать и снова прокатиться на Костоломе. Он сейчас там, в «Уиллингфордском быке», и я снял маленький домик неподалеку. В отцовском графстве охота прескверная.
– А твоя жена тоже поедет в Уиллингфорд?
– Разумеется, поедет. И будет охотиться и скакать куда ближе к своре, чем когда-либо удавалось мне. Приезжай непременно, и если на конюшне найдется подходящая лошадь, она твоя.
Тут Финеасу пришлось объяснить, что он пришел попрощаться и едва ли когда-либо еще навестит Уиллингфорд в охотничий сезон.
– Полагаю, вам обоим трудно это представить, но мне придется начинать все заново. Скорее всего, я больше не увижу в жизни не единой гончей.
– Но ты ведь будешь в Ирландии! – воскликнул лорд Чилтерн.
– Разве что мне придется допрашивать ее как свидетеля. Мне предстоит тяжелый труд, и пройдет много времени, прежде чем я смогу заработать хотя бы шиллинг.
– Но вы так умны, – сказала Вайолет. – Конечно же, вы преуспеете быстро.
– Я намерен быть терпелив и не предаваться унынию, – сказал Финеас, – но мне будет не до охоты.
– И вы совсем перестанете бывать в Лондоне? – спросила Вайолет.
– Совсем. Я останусь только в Брукс-клубе и выйду из всех остальных.
– Вот же чертовщина! – воскликнул лорд Чилтерн.
– Уверена, вы будете очень счастливы, – сказала Вайолет, – и в скором времени станете лордом-канцлером. Но ведь вы не собираетесь уехать тотчас?
– В следующее воскресенье.
– Но вернетесь? Вы должны быть на нашей свадьбе – непременно. Я отказываюсь выходить замуж, если вы не придете.
Даже это, однако, было невозможно: ему придется уехать в воскресенье – и без возврата. Финеас произнес небольшую прощальную речь, в которой не смог избежать некоторых неловких запинок. Он будет думать о Вайолет в день свадьбы и молиться, чтобы она была счастлива. И пришлет ей перед отъездом небольшой подарок, который она, как он надеется, станет носить в память о старой дружбе.
– Положись на меня. Уж я сделаю так, чтоб носила, – заявил Чилтерн.
– Молчи, грубиян! – воскликнула Вайолет. – Разумеется, я стану его носить и, конечно, думать о дарителе. Подарков у меня будет много, но так дорожить я буду лишь избранными.
Финеас ушел с комом в горле, не в силах произнести более ни слова.
– Он по-прежнему сходит по тебе с ума, – сказал его счастливый соперник, едва наш герой покинул комнату.
