Говорят, что для лорда-мэра весьма горек момент, когда он покидает официальную резиденцию и вновь становится простым олдерменом Джонсом из дома № 75 по улице Баклерсбери. Лорды-канцлеры, уходя с должности, также переживают свою утрату, хотя их утешает назначенная пенсия. Наконец, президент Соединенных Штатов, оставляя почетную резиденцию в Белом доме и вновь становясь простым гражданином, должен чувствовать перемену особенно остро. Но наш герой, Финеас Финн, прощаясь с местом, где добился стольких успехов, и готовясь провести остаток дней в Ирландии, оказался, я думаю, в худшем положении, чем упомянутые мной низвергнутые небожители. Они, по крайней мере, знают, что их падение неизбежно. Он же, как Икар, взлетел к солнцу, надеясь, что восковые крылья позволят ему удержаться наравне с богами. Учитывая, что крылья были восковыми, нужно признать, что они оказались весьма хороши. Но небесные светила, как водится, горели слишком жарко, и теперь, проведя пять лет среди лордов и графинь, министров и трибунов, красивых женщин и модных денди, Финеасу предстояло начать жизнь заново в маленькой квартирке в Дублине и надеяться, что адвокаты этого склонного к сутяжничеству города будут к нему не слишком суровы. По пути домой он принял одно-единственное решение: что бы ни принесли ему эти перемены, он встретит их мужественно. В последний свой месяц в Лондоне он позволил себе предаваться печали, унынию, меланхолии. Теперь с этим необходимо покончить. Никто дома не должен увидеть, что он подавлен, и уж во всяком случае нельзя допустить, чтобы Мэри, его милая Мэри, вообразила, будто ее любовь или их помолвка стали причиной его подавленности. Разве он не ценит ее любовь превыше всего на свете? Ценит, повторил он себе тысячу раз.
Она ждала его в старом доме в Киллало. Что они обручились, было известно всему графству, и Мэри не приходило в голову, будто ей нужно сдерживать свои чувства. Она оказалась в объятиях Финеаса прежде, чем он успел приветствовать родителей, и, пока он покрывал поцелуями ее милое личико, проговорила – хоть и очень неразборчиво – свою маленькую речь: «О Финеас, я так горжусь тобой! Я думаю, ты совершенно прав, и я ужасно рада, что ты так поступил!» Он снова расцеловал ее. Мог ли он когда-либо испытать такую радость, если бы удержал в своей руке руку мадам Гослер?
В первый вечер дома Финеас целый час просидел внизу с отцом, обсуждая планы на жизнь. Он чувствовал – не мог не чувствовать, – что теперь уже не тот герой, каким был, когда приезжал в Киллало в прошлый раз, в сопровождении британского министра. И все же его отец изо всех сил старался никак не намекнуть ни на что подобное. Финансовое положение старого доктора было уже не так прочно, как в те времена, когда Финеас, питая большие надежды, впервые отправился в Лондон. С тех пор доктор отошел от дел и теперь жил лишь на то, что успел скопить. Последние два года он был избавлен от необходимости обеспечивать сына и, вероятно, позволил себе думать, что больше таковой не возникнет. Теперь, однако, обстоятельства переменились. Сможет ли сын прожить на двести фунтов в год? Тогда для нужд семьи осталось бы четыреста. Финеас клялся, что справится, имея и сто пятьдесят, и они в конце концов сошлись посередине, на ста семидесяти пяти. Ровно столько Финеас платил за комнаты, от которых отказался в Лондоне, но, пока он жил в этих комнатах, доход его составлял две тысячи фунтов в год. Права арендаторов – прекрасная штука, но точно ли они стоили таких жертв?
– А что насчет милой Мэри? – спросил отец.
– Надеюсь, нам не придется ждать слишком долго, – отвечал Финеас.
– Я сам этого не слышал, но твоя мать говорит, что миссис Флад Джонс решительно против долгой помолвки.
– Что же я могу поделать? Она не захочет, чтобы я женился на ее дочери, не имея иного дохода, кроме содержания от вас.
– Твоя мать сказала, что у миссис Флад Джонс есть идея, будто вы могли бы поселиться вместе – мол, они сдадут Фладборо, и тогда вы могли бы снять небольшой домик в Дублине. Заметь, Финеас, я этого не предлагаю.
Наш герой подумал про себя, что еще не так низко пал в жизни, чтобы подчиняться условиям, которые станет диктовать ему миссис Флад Джонс.
– Я рад, что не предлагаете, сэр.
– Отчего же, Финеас?
– Оттого, что мне пришлось бы отказаться, даже если бы план исходил от вас. Жить в одном доме с тещей едва ли может быть удобно.
– Я никогда не пробовал, – сказал доктор.
– И я не стану. Уверен, Мэри ничего подобного не потребует и готова ждать. Если я своим упорным трудом смогу сократить срок ожидания, то непременно это сделаю.
