Вернувшись в Лондон на день позже, чем намеревался, Финеас обнаружил столицу охваченной политическими волнениями. Он знал, что на понедельник и вторник после Пасхи были намечены народные выступления в поддержку тайного голосования, а в среду – шествие с петицией, которую мистер Тернбулл должен был принять на Примроуз-хилл. Первоначально планировалось, что петицию вручат у входа в Вестминстерский дворец в четверг, но министр внутренних дел просил мистера Тернбулла отказаться от этого намерения, и тот согласился. Мистер Майлдмэй собирался в этот день представить для второго чтения свой проект закона о реформе, и предварительные шаги для этого уже были сделаны – без особых уведомлений, но, разумеется, положения о тайном голосовании в проекте не было, почему и предполагалось подать петицию. Мистер Тернбулл предсказывал большое возмущение как в палате общин, так и за ее пределами и теперь делал все возможное, чтобы его пророчества сбылись. Финеас, приехав к себе на квартиру вечером в четверг, узнал, что в городе уже три дня продолжаются беспорядки, что в среду на Примроуз-хилл собралось сорок или пятьдесят тысяч человек и полиция была вынуждена вмешаться и что в пятницу ситуация обещает усугубиться. Хотя мистер Тернбулл и согласился с требованиями по поводу петиции, протестующие были твердо настроены принести ее в палату общин. Высказывались мнения, что власти напрасно вмешались в первоначальный план: иметь дело с процессией было бы легче, чем с беспорядочной толпой. Мистера Майлдмэя просили отложить второе чтение своего законопроекта, но просьба эта исходила от оппонентов, и он отказал, заявив, что закрывать парламент из страха перед народом – дурной пример. В четверг вечером Финеас узнал в Реформ-клубе, что членам палаты общин сказали пользоваться завтра входом для пэров и уже оттуда переходить в зал заседаний. Ему также стало известно, что муж его хозяйки, мистер Банс, все три дня участвовал в протестах. Миссис Банс со слезами на глазах умоляла Финеаса вмешаться: «Он такой упрямый! Коли начнут вязать людей, так его возьмут непременно, а ведь говорят, что вокруг всего Вестминстера поставят солдат». В пятницу утром Финеас действительно поговорил с мистером Бансом, но первой его заботой по прибытии в Лондон было сообщить друзьям лорда Чилтерна о несчастном случае.
Комитет по консервированному горошку заседал в четверг, и наш герой должен был там присутствовать. С этим, впрочем, ничего нельзя было поделать: он не мог сразу оставить раненого друга. В среду он написал леди Лоре, а в четверг вечером отправился сперва на Портман-сквер, а затем на Гросвенор-плейс.
– Он, конечно, когда-нибудь убьется, – промолвил граф, и в глазах у него блеснули слезы.
– Надеюсь, что нет, милорд. Он великолепный наездник, но вовсе избежать происшествий трудно.
– Сколько, интересно, костей в нем еще не сломано? – сказал отец. – Впрочем, говорить о том нет смысла. Полагаете, он вне опасности?
– Определенно.
– Боюсь, как бы не случилось воспаления.
– Доктор в этом отношении спокоен. Лорд Чилтерн делал много моциона и избегал вина. Это пошло ему на пользу.
– Что же он пьет в таком случае? – спросил граф.
– Ничего. Думаю, милорд, вы немного заблуждаетесь насчет его привычек. Насколько я знаю, он вовсе не пьет, если его к этому не подстрекают.
– Подстрекают! Что может подстрекать человека превратиться в животное? Но я рад, что ему не грозит опасность. Дайте мне знать, если получите новости о его здоровье.
Леди Лора, разумеется, была встревожена.
– Я хотела поехать к нему, – сказала она, – но мистер Кеннеди считает, что в этом нет необходимости.
– Действительно нет. Я имею в виду, что нет опасности. Но ему там очень одиноко.
– Вы должны к нему вернуться. Меня мистер Кеннеди не пустит, если не уверится, что есть угроза жизни. Он, кажется, думает, будто можно не беспокоиться, раз с Освальдом и прежде случались происшествия. А я, конечно, не могу покинуть Лондон без его дозволения.
– Ваш брат считает, что все это пустяк.
– Ах, он называет пустяком все что угодно. Но если б заболела я, он приехал бы в Лондон первым же поездом.
– Кеннеди отпустил бы вас, если бы вы попросили.
– Но он советует мне не ездить. Говорит, что мой долг этого не требует, если только Освальду не грозит опасность. Представьте, мистер Финн, как трудно жене не следовать подобному совету… – это она сказала через шесть месяцев после свадьбы, и кому? – человеку, который был соперником ее мужа!
Финеас спросил, знает ли о случившемся Вайолет, и получил ответ, что пока не знает.
– Ваше письмо пришло только нынче утром, и я еще не виделась с ней, – объяснила леди Лора. – Впрочем, я на нее так сердита, что и вовсе не желаю говорить.
По четвергам леди Болдок устраивала свои вечера, и Финеас отправился с Гросвенор-плейс на Беркли-сквер. Там он встретил Вайолет, которой, как выяснилось, уже стало известно о происшествии.
– Я так рада вас видеть, мистер Финн, – приветствовала она нашего героя. – Расскажите мне все. Это серьезно?
