– Конечно, твое. Коли ты велишь мне замолчать, я замолчу. Но если тебе интересно, считаю ли я его хорошей партией для тебя, признаюсь, что нет.
– Я не говорила тебе замолчать и я не спрашивала, считаешь ли ты его хорошей партией. Обо мне можешь говорить что угодно, но избавь меня от своих предположений про мистера Финна.
– Я бы никому не стала говорить о них.
– Мне постепенно становится все равно, что болтают люди. Леди Болдок спросила на днях, правда ли я собираюсь броситься на шею мистеру Лоренсу Фицгиббону.
– Быть не может!
– Клянусь, она так и выразилась.
– И что ты ответила?
– Что пока не все улажено – как-никак, в последние два года я говорила с ним лишь раз и только полминуты и потому не уверена, что помню, как он выглядит, а кроме того, не уверена, что он знает меня по имени, так что до помолвки, вероятно, пройдет еще неделя-другая. Тогда она выскочила из комнаты.
– Но с чего она вдруг спросила о мистере Фицгиббоне?
– Кто-то водит ее за нос. Сдается мне, это Августа забавляется. Если так, я стану думать о дорогой кузине куда лучше. Но, Лора, ведь ты подозреваешь меня так же, как тетушка, а я не могу отмахнуться от тебя, как от нее. Поэтому послушай, что я скажу. Я не влюблена в мистера Финна. Насколько я могу судить, я не влюблена ни в кого, и едва ли это когда-нибудь случится. – Леди Лора просветлела. – Но знаешь, – продолжила Вайолет, – если бы я в кого-то и влюбилась, то, думаю, это был бы мистер Финн. – Тут леди Лора помрачнела. – Во-первых, он джентльмен. Во-вторых, он человек с характером, но не чрезмерно, не из тех, что полагают себя выше всех вокруг. Манеры у него безупречны: не вычурные, но всегда приятные. Он ни перед кем не чванится и ни перед кем не заискивает, с легкостью вращается среди людей всяких званий, не ища к себе особого внимания. Стань он архиепископом Кентерберийским, он, верно, и этот сан принял бы без высокомерия и ложной скромности.
– Как ты его превозносишь!
– Да, превозношу, но не влюблена в него. Если бы он попросил моей руки завтра, я бы огорчилась и отказала ему. Если бы он женился на моей самой дорогой подруге, я бы поцеловала его как брата. Вот что я чувствую к мистеру Финну.
– Странно, что ты это говоришь.
– Отчего же странно?
– Оттого лишь, что я чувствую то же самое.
– То же самое? Когда-то я думала, Лора, что ты его любишь, что ты намерена стать его женой.
Некоторое время леди Лора молчала, облокотившись на стол и подперев подбородок, погруженная в мысли о том, станет ли ей легче на душе, если она доверится подруге. Та не сводила с нее глаз, молча ожидая ответа. Сама Вайолет была очень откровенна. Будет ли так же откровенна Лора Кеннеди? Вайолет была весьма умна и понимала: женщине замужней открыться, должно быть, куда труднее, и все же со стороны леди Лоры было несправедливо доискиваться секретов подруги, если не хочет делиться своими. Вероятно, та пришла к такому же выводу, потому что в конце концов нарушила молчание.
– Так и было – почти… – произнесла она. – Да, почти. Ты сказала сейчас, что у тебя есть деньги и ты можешь поступать, как тебе заблагорассудится. У меня денег не было.
– А ты сказала, будто у меня нет оснований полагать, что я ему небезразлична.
– Да? Что ж. Полагаю, у тебя и правда нет оснований: я была ему небезразлична. Он любил меня.
– Он признался тебе?
– Да, признался.
– И что ты ответила?
– В то самое утро я обручилась с мистером Кеннеди. Это и было моим ответом.
– И что он сказал, узнав об этом?
– Не знаю. Не могу припомнить. Но он вел себя очень достойно.
– И теперь, если бы он полюбил меня, ты стала бы на меня сердиться?
– Из-за этого – едва ли. О нет! Я не так эгоистична.
– Но тогда почему?
– Я считаю, судьба предназначила тебе быть женой Освальда.
– Значит, судьба ошиблась, – с этими словами Вайолет встала и вышла из комнаты.
Финеас тем временем пребывал у себя дома и ужасно страдал. Возвращаясь к себе после короткого разговора с мистером Монком, наш герой пытался найти утешение в его словах – и какое-то время, пока он шагал по улицам, это удавалось. Мистер Монк был человеком опытным и, несомненно, знал, о чем говорит; возможно, у Финеаса еще была надежда. Но все ее проблески исчезли, когда он оказался у себя в комнатах. Ему пришло в голову, что в парламенте ему не место, что он самозванец, который надел чужую личину, и никогда за это не оправдается, даже в собственных глазах, пока не произойдет какой-нибудь ужасной катастрофы. Он лгал даже мистеру Квинтусу Слайду из «Гласа народа», принимая его приглашение; лгал леди Лоре, заставив ее думать, будто достоин ее; лгал Вайолет Эффингем, притворяясь, что может ее покорить. Он обманывал и лорда Чилтерна, когда ездил на его лошадях и делал вид, что может вращаться в кругу людей состоятельных. Но каков его доход? Кто он по рождению? Каково его настоящее положение? Вот наконец и его настигла участь всех самозванцев. В конце концов Финеас лег в постель и, лежа без сна, стал думать о Мэри Флад Джонс. Вот если бы он обручился с ней и трудился, как раб, под покровительством мистера Лоу, тогда бы он никого не обманывал.
