Флегморий - Красная полностью

Алексей двигался бесшумно, будто порхая, и крепко сжимал рукоять меча. Казалось, что воздух с каждым мигом сгущался всё сильнее. Странные, еле заметные дымки вились в пространстве, как живые существа, подёргиваясь в такт невидимому ритму. В их клубах проступали силуэты — неясные, размытые, с жёлтыми горящими точками вместо глаз. Словно сам Тленник, а не жалкий отголосок Уныния, просачивался сквозь реальность в попытке истинного возрождения.

Катя сидела в углу, прижавшись к стене среди обломков широкого стола. Её тело содрогалось в конвульсивных спазмах. Лицо было искажено гримасой невыносимой боли.

— Так… Что делать? — тихо произнёс Александр дрожащим голосом. — Это какой-то долбаный ритуал и нужно к нему подготовиться?

- Молчи и не мешай, — ответила Морок и после небольшой паузы добавила. — Мы готовы?

— Да, — Охотник подошёл к девушке ближе и пристально взглянул в её лицо, будто выискивая черты Тленника. — Пора возвращаться домой, мерзкая тварь.

И тогда Катя, или то, что от неё осталось, резко подняла голову:

— Ты… — голос был чужим и скрипучим. — Ты не посмеешь!

Стуков этого не увидел, но Воплощение Уныния улыбнулось. Не губами девушки, а самой тьмой, клубившейся в зрачках сосуда. Существо мгновенно нащупало нечто важное для Алексея — именно в таких возможностях и заключалась его основная функция. Находить слабости и давить на них, доводя до полнейшего безумия.

- Всё ещё веришь, что сможешь контролировать мощи Плототворного? — заговорил Тленник голосом Кати с меняющейся интонацией. — Думаешь, ты… Сильнее? Ты просто пылинка на коже нашего мироздания, которой повезло столкнуться с разрозненной общиной Воплощений!

Охотник стоял неподвижно. Пальцы свободной руки сжимались в кулак со всей дури — до явно выпирающих сухожилий.

— А знаешь, что прямо сейчас происходит с твоей милой Алиной? — Тленник вытянул губы девушки в гадкой ухмылке. — Каждую секунду… Каждый миг… Твою сучку без остановки рвут на куски! СНОВА И СНОВА!

Воздух вокруг Стукова завибрировал — не метафорически. Реальность дрогнула, деформируясь под напором его медленно вскипающей злобы.

- Это часть плана? — детектив бросил напряжённый взгляд на Алексея, но тот уже не слушал. Глаза Охотника стали пустыми — не мёртвыми, а бездонными, как провалы в иной мир.

— А она всё кричит, — голос Кати намеренно исказился, пропитавшись нотками издёвки. — Лёшенька! Где же ты… — Тленник вдруг затих ненадолго, оценивая свою блестящую работу, издал смешок и заорал. — Я ПОЛУЧАЛ УДОВОЛЬСТВИЕ, КОГДА СЛУШАЛ ЕЁ ЖАЛКИЕ ЗАВЫВАНИЯ!

Внезапно Стуков выпятил глаза и взревел, не как человек, а смертельно раненый зверь, нашедший в себе силы для последней схватки. Меч взметнулся вверх, и пространство на его пути разошлось по шву, напоминая свежий разрез, источающий белое сияние.

Катя залилась громким смехом, превращающимся в хор сотни голосов заражённых. Буквально каждый из них отдавал в барабанные перепонки грохочущим визгом, расшатывающим рассудок.

Волков отпрянул от резкой вспышки света, ослеп, ощущая резь в глазах, и услышал хлопок. Его сердце замерло, а слова вырвались из глотки быстрее всякой мысли:

— ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Но не было ни ответа, ни дочери, ни Алексея с Мороком — лишь шум толпы, пытающейся пробиться в служебные помещения, и странная вибрация, исходящая от разлома во Флегморий.

В мимолётном промежутке между мирами

Величественный зал древнего замка внезапно озарился мерцающим сиянием. В зыбком свете возникло Воплощение Похоти — одна из многочисленных сущностей, именуемых Мороками.

Она материализовалась из воздуха, пленительная и невероятная. Её облик мог сводить с ума. Пышные, смертоносно-соблазнительные формы. Изгибы прекрасного тела, что гипнотизировали взгляд, заставляя кровь бурлить, а разум утопать в запретных фантазиях. Это был один из самых совершенных образов, созданный исключительно для подчинения всех и вся.

Алое платье, выкованное из сокровенного желания, обволакивало Морока, подчёркивая чарующую фигуру. Оно струилось по ней, подобно обжигающему пламени, обещая наслаждение и гибель. Над головой искривлялись рога — то чёрные, как бесконечная вечность, то играющие переливами, словно драгоценный обсидиан под лунным светом.