В этой переписке содержалась невысказанная, но явная угроза: родственники намекали, что, если Таллула опозорит свое доброе имя, ей велят вернуться домой. Но в Нью-Йорке о ней было кому позаботиться. Эстель Уинвуд быстро разглядела под дерзостью Таллулы неуверенного в себе и ищущего одобрения ребенка; не укрылось это и от Джобины Хауленд, высоченной блондинки и открытой бисексуалки, приправлявшей свою речь цветистыми ругательствами. Когда Таллула только начала курить, в лобби ее как-то остановил громкий голос, «пролаявший: “А ну вынь изо рта эту гадость, малолетка!”». Это была Джобина. После отъезда Луизы они с Эстель назначили себя неофициальными опекуншами Таллулы и следили, чтобы по вечерам та возвращалась к себе в комнату в целости и сохранности и хотя бы не голодала.
Экономить Таллула не умела. Родственники давали ей пятьдесят долларов в неделю; половина уходила на жилье, а остальное она часто тут же тратила на новую шляпку или билеты в театр. К концу недели денег на еду совсем не оставалось; тогда Эстель и Джобина протаскивали ее на вечеринки, где можно было бесплатно поесть. Вид у Таллулы стал слегка потрепанный, ее единственное приличное вечернее платье износилось, каблуки стерлись, и она не всегда соблюдала гигиену.
Зато она не тратила деньги на коктейли и шампанское – пьянство Уилла попортило ей детство, и Таллулу совсем не привлекало спиртное. Когда в следующем году ввели сухой закон и продажу алкоголя запретили, она была одной из немногих в шоу-бизнесе, на кого это никак не повлияло. Таллула держала данное семье обещание и не притрагивалась к алкоголю; она также очень осторожно вела себя с мужчинами. Во многих отношениях она по-прежнему была невинна. Однажды ночью в «Алгонкине» ее разбудила Эстель Уинвуд, в отчаянии постучав в дверь. Мужчина, с которым Эстель выпивала в баре, очутился у нее в постели и не использовал презерватив; она спрашивала, не найдется ли у Таллулы спринцовка. Таллула распереживалась и смотрела на расстроенную подругу с тревогой и сочувствием, но не понимала, чего от нее хотят. Бэнкхеды не просветили ее в самых основных вопросах, и у нее до сих пор не было практического опыта.
Степень ее наивности, вероятно, шокировала мужчин, которые уже начинали на нее засматриваться. Таллула выглядела утрированно сексуально – тщательный макияж, глянцевые надутые губки, глаза под тяжелыми веками, упругое юное тело. Актриса Джейн Каул замечала, что юная Таллула казалась созревшей и готовой к совращению: «Ее лицо – как ядовитый цветок… В ней столько огня; она будто трепещет. Мне редко приходилось видеть столь яркую красоту».
Таллула и не вела себя как девственница. Роль красавицы все еще была ей в новинку, она радовалась, что может флиртовать. Секс вызывал у нее искреннее любопытство. Еще до отъезда Луизы она умудрялась ускользнуть от своей дуэньи и остаться наедине с мужчиной на заднем сиденье такси или в темном уголке на вечеринке. Запретные объятия пугали и завораживали. «Я не раз трепетала и была готова поддаться», – признавалась Таллула.
Но ее сдерживали силы куда более мощные, чем желание, и еще три года она оставалась девственницей. Она страшно боялась, что семья прослышит о скандале, связанном с ее именем, и ее «исключат из соревнований», а еще сильнее боялась забеременеть. После случая со спринцовкой Эстель и Джобина рассказали ей все самое важное о детях и контрацепции, причем в таком ключе, что Таллула сразу усвоила, какие опасности и неприятности ждут ее в случае нежелательной беременности.
В то время для европейских женщин началась новая эра контрацептивов: изобрели «голландский колпачок». Но в Америке пуританское большинство было против доступной контрацепции. В 1918 году молодые женщины могли избежать беременности лишь двумя способами – с помощью вонючего уксусного спринцевания или толстых презервативов «Троян», которые продавались в мужских парикмахерских, и купить их могли только мужчины (новые латексные презервативы появились лишь в 1919 году) [68]. Оба этих метода надежностью не отличались, карьера Таллулы только начиналась, и успех интересовал ее гораздо больше, чем мужчины, поэтому она решила не рисковать.
Однако вскоре она выяснила, что ньюйоркцам были известны другие развлечения, кроме тех, которых опасались Бэнкхеды. Она часто повторяла свою коронную фразу: «Отец предупреждал остерегаться мужчин и алкоголя, но ни слова не говорил о кокаине и женщинах». Разрываясь между любопытством и осторожностью, Таллула вскоре попробовала и первое, и второе.