Эксперименты с кокаином начались на вечеринке; хозяин позвал ее в ванную и предложил нюхнуть. Она пришла в ужас от своего состояния: «лоб покрылся испариной, колени задрожали, казалось, я вот-вот взмою в воздух, как ракета». Но наступившая эйфория ей понравилась, и, как для Тамары в Париже, наркотик стал для нее источником энергии и уверенности. Кокаин тогда продавался повсюду, никто не верил, что он может быть вредным. Медики считали его полезным стимулятором, и хотя уже начала прослеживаться связь между кокаином и преступностью, особенно среди чернокожих, он по-прежнему везде продавался. Таллула знала молодых ребят, что вечно болтались у входа в чайную на Западной 40-й улице и продавали пакетики со «снежком» за 50 долларов. Эстель ругала ее за эту привычку, твердила, что Таллуле она не по карману, что это «грязно и грубо». Она регулярно обыскивала ее карманы, находила маленькие пакетики – Таллула прятала их в носовых платках – и безжалостно спускала в унитаз. Но Таллуле всегда удавалось достать кокаин у знакомых на вечеринках или в ресторанах, а если не удавалось, она крошила таблетку аспирина и притворялась, что нюхает.
Эстель также безуспешно пыталась опровергнуть сплетни о связях Таллулы с женщинами. Летом 1919 года Эстель Бэрримор представила завсегдатаям «Алгонкина» молодую европейскую актрису Еву ле Гальенн. Белокожей хрупкой красавице Еве было всего девятнадцать лет. Таллулу пленила ее биография. Ева была дочерью поэта Ричарда ле Гальенна; когда ей было всего четырнадцать, в Париже ее представили Саре Бернар. Став актрисой, Ева переехала из Европы в Калифорнию; там ее соблазнила Алла Назимова, которой Таллула восхищалась в детстве.
Когда Ева стала проявлять к ней интерес, отправлять записочки и подарки ей в номер и приглашать на ужин, Таллула, с одной стороны, была польщена, а с другой, засомневалась. Она не знала, что подразумевают лесбийские отношения; ей пришлось расспросить об этом одного из приятелей из «Алгонкина», молодого человека, который отчасти воспринимал ее как сестру, хотя она с ним кокетничала. Она спросила, что конкретно делают лесбиянки. Тот вызвался ей показать; Таллула стушевалась. Но в Еве было что-то такое, что придало ей смелости; она казалась необычной, но внушала доверие, и Таллула решилась ответить на ее притязания.
Их роман продлился всего пару месяцев: Ева хотела близких отношений, а Таллуле те казались удушающими и утомляли ее. Но ей понравилось то, чему Ева ее научила, и она захотела продолжения. В то время она, как правило, заводила романы с женщинами старше себя. У нее была связь с Мерседес де Акоста, которая тогда приезжала в Нью-Йорк, и еще одной неизвестной нью-йоркской светской дамой. Последнюю Таллула позже называла «единственной женщиной», которую любила по-настоящему.
Связи с женщинами, безусловно, были намного безопаснее интрижек с мужчинами. В начале 1920 года Джон Бэрримор предложил Таллуле роль в своем новом фильме «Доктор Джекил и мистер Хайд» в обмен на секс; Таллула не согласилась. Предложение было заманчивым – она восхищалась Бэрримором, – но чутье подсказывало, что он бабник и в конце концов для нее это плохо кончится [69].
На этом этапе своей карьеры Таллула убедилась, что от женщин в профессии больше помощи, чем от мужчин [70]. Она пыталась сосредоточиться на театре. Последняя роль в кино – она сыграла в «Мышеловке» – оказалась успешной, и с ней заключила контракт студия Сэма Голдвина. Однако ей казалось, что «киношки» уступают живому театру, а застывшие лица и преувеличенные жесты киноактрис не сравнятся с происходящим на настоящей сцене.
Ради опыта театральных выступлений Таллула присоединилась к труппе репертуарного театра Западного Сомервилла, Массачусетс. Это был изнурительный труд: она одновременно репетировала и играла несколько пьес, при этом жила в спартанских условиях, в необогреваемой крошечной комнатушке на третьем этаже с общей ванной комнатой. Она продержалась всего несколько недель, но ее сломала не работа, а страх, что она находится слишком далеко от центра событий и может упустить новую роль или важное знакомство, которое поможет совершить прорыв в карьере.
Прорыв случился летом того же года: Джобина познакомила ее с Рэйчел Крозерс, режиссером и драматургом, одним из самых уважаемых в Нью-Йорке. Та не распространялась о своих романах с женщинами, но помогала актрисам продвинуться в карьере и очень заинтересовалась Таллулой. Энн Эндрюс даже писала, что Рэйчел была в нее «вроде как влюблена». Так у Таллулы появилась возможность учиться у Констанс Бинни, игравшей главную роль в новой пьесе Крозерс «39-я Восточная». Рэйчел хотела, чтобы Таллула оттачивала мастерство. Таллула обладала «искрой и инстинктом», но ей не хватало техничности. По совету Крозерс она впервые пошла на актерские курсы и училась сценической речи, правильной осанке и классическому балету.