Я, понятное дело, знала. А вот Сэм в 1995-м – нет. Я покачала головой.
– Нет. Очень сочувствую.
Хотя я прожила всю жизнь, так и не познакомившись с дедушкой – для меня он был только частью семейной истории, – при упоминании о нем у меня сжалось горло. И я кивнула.
– Нам тогда всем пришлось нелегко. Но особенно Присцилле. Грейс была совсем маленькой. А Присцилла… она была папиной дочкой. Всегда любила его сильнее других. – Я попыталась возразить, но хальмони качнула головой: – Нет, это правда. И в этом нет ничего плохого. У них были прекрасные отношения. Остаться в таком возрасте без отца… – Она умолкла, и ее неутомимые руки снова взялись за дело. Руки, которые я так хорошо знала. – Это очень тяжело. Я и теперь за нее переживаю.
Воздух будто сгустился – от напора чувств. Тревога и горе хальмони стали почти ощутимыми, мне так хотелось ей чем-то помочь.
– Присцилла такая молодец, – выдавила я. – Вы очень-то за нее не переживайте.
Хальмони взглянула на меня – одновременно и счастливо, и печально.
– Да, я знаю, что в школе у нее все отлично. Она столько сил вкладывает в учебу. В друзей. А вот для дома почти ничего не остается, понимаешь? Может, она и не хочет бывать дома. Потому что без отца там не так, как раньше. Ничего там для нее не осталось. – Она произнесла это беспечно, типа, ничего особенного, – но сами слова… уф.
– А разве для подростка это не нормально? – спросила я, пытаясь говорить с такой же беспечностью. – По крайней мере в Америке.
Кстати, я ведь все время занималась тем же самым. Противоречила маме, папе, Джулиану. Исходила из того, что я не такая, как они.
Мне было ужасно странно защищать маму в глазах хальмони. Вот, дожили. Но мне нужно во всем этом разобраться, помочь им наладить отношения. Тут я подумала о другом: почему между ними такое напряжение? Если именно из-за этого хальмони скрывала от нас, что у нее нелады с сердцем, значит, тут есть прямая связь с ее будущим инфарктом.
Все было взаимосвязано, я погрузилась в транс, пытаясь это осмыслить, и тут раздался голос хальмони:
– Сэм? Ты меня слышишь?
Я тут же очнулась:
– Да? Простите! Задумалась про… домашнее задание.
Хальмони бросила на меня лукавый взгляд:
– Не ври.
Я рассмеялась, она в ответ. Она покачала головой, складывая свитер и заворачивая его в бумагу.
– С тобой очень легко разговаривать, Сэм.
Мне было приятно это слышать, однако до меня тут же дошло очевидное: с чужими людьми всегда проще договориться, чем с родными.
С родными? А вот с ними – тяжелый труд. Весь остаток рабочего дня я помогала с уборкой, мы с хальмони занимались этим в дружелюбном молчании – отношения у нас сложились светлые, пока еще ничем не подпорченные. И я наслаждалась каждой секундой.
Обратно в школу я ехала в автобусе одна и решила рискнуть: включила телефон, нажала на запись.
Хальмони, зря ты мне не сказала, что у тебя проблемы с сердцем. Думала, я не выдержу такой новости? Или дело было не во мне, ты просто решила ни с кем не делиться, чтобы вся твоя жизнь не сосредоточилась вокруг этого? В любом случае прошлое уже не изменишь, верно?
Я помолчала. Неделю назад слова эти еще были правдой. А теперь… теперь все изменилось. Я как раз могу изменить прошлое. Если, распутав отношения между мамой и хальмони в прошлом, я спасу бабушку от инфаркта… Уж что-что, а это очень сильная мотивация. Да и сворачивать с избранного пути я не собиралась. Я снова включила запись.
Прошлое мы изменить не можем, а будущее – да. Когда очнешься, ты все узнаешь. И увидишь, что все стало другим.
Я одновременно и предвкушала новую встречу с Джейми, и боялась ее, поэтому, закончив работу в химчистке и сев на автобус, чтобы вернуться в школу, опять почувствовала, как под толстовкой скапливается пот.
В школе было тихо и пусто. Значит, у меня есть минутка, чтобы собраться с мыслями. Встречу мы назначили снаружи у входа – Джейми как раз закончит тренировку.
Я все отчетливее чувствовала, что постепенно на него западаю. А это… ну ладно, нормально. Люди – они на то и люди. Ничего нет страшного в том, что тебя тянет еще к кому-то кроме твоего бойфренда или вообще. А вот тусоваться с этим кем-то – это уже другая история. Проводить с другим парнем по многу часов попросту нехорошо. И есть еще другая неприятность: в моем времени Джейми – дядечка средних лет.
