– Ну, то, что ты столько ей помогаешь, хотя вы еще даже не подружились. Зачем тебе это надо? – Он произнес это без осуждения, с искренним любопытством. Мне не в чем было его винить. Если хоть немножко вдуматься, мое поведение действительно выглядело странным. И мне совсем не хотелось, чтобы Джейми над этим задумывался.
Мне нужно было чем-то занять руки.
– А, ну, это. Ты же сам сказал: я новенькая. Присцилла популярная девчонка, я надеюсь, что она меня возьмет в свою тусовку.
– Ты уж прости, но мне кажется, ты можешь найти тусовку получше. Потому что вокруг нее такие уроды…
Я расправила плечи.
– Она сама не такая. Если не судить… поверхностно.
Он не стал спорить:
– Хорошо.
– Но ты прав, тусовка у нее отстойная. – Я бросила на Джейми быстрый взгляд. – И все равно новенькой быть непросто.
Он рассмеялся, опустив глаза в пол:
– Верю тебе на слово.
Повисло молчание, я поняла – его надо чем-то заполнить.
– Кстати, про бал: вот что я сегодня нашла. – Я вытащила из рюкзака плакат и расправила на столе.
Джейми склонился над ним, упершись ладонями в край стола.
– Ого. Нехило они ее уделали.
Я рассмеялась.
– Да, я понимаю, приемчик довольно слабенький, но…
– Все равно ничего хорошего. – Он посмотрел на меня. – А ты знаешь, кто это сделал?
– Нет, но обязательно выясню. Вот. – Я постучала по плакату. – Попомни. – Стук. – Мои. – Стук. – Слова. – Стук.
Плечи его вздрогнули от беззвучного смеха, я ударила его по руке кулаком:
– Я серьезно!
– Да, конечно. Поэтому мне так смешно. – Глаза его сияли.
– Нет. – Я вглядывалась в плакат. – Но ты посмотри на почерк. Явно писала девчонка. Знаю, глупо так говорить, потому что почерк не всегда показателен. Но парня от такого почерка стошнит. – По крайней мере в 1995 году. – И еще твой дружок Тедди сказал, что только девчонки настолько интересуются этим балом, чтобы изуродовать плакат.
Джейми с обычной его неспешной сосредоточенностью вгляделся в надпись. Вдумчиво осмотрел контуры прописной «Ч» с завитушкой на конце.
– Да, думаю, ты права, – подтвердил он.
– Так что, скорее всего, это сделала одна из номинанток. – Я шагнула назад. – Но которая? Ты думаешь, это был кто-то, кто ее действительно ненавидит? Или просто хочет обойти?
Он пожал плечами.
– Если честно, я вообще не понимаю, кому в голову могла прийти такая глупая и банальная мысль, но, может, дело и в том и в другом?
Ответить я не успела – дверь в студию распахнулась.
– Привет, придурки! – загремел голос Присциллы. Я поспешила спрятать плакат, но от ее зоркого взгляда ничего не укрылось.
– Это еще что? – Она подошла поближе, постукивая каблуками туфель.
– Э-э… один из наших плакатов. Бывших плакатов. – Я неохотно отступила в сторону, открывая ей обзор.
Она помолчала секунды две, вглядываясь, потом откинула волосы за спину.
– Детский сад какой-то. – Она посмотрела на нас с Джейми, застывших в ожидании. – Да чего вы его вообще сюда притащили? Выкиньте и все.
– Я хочу выяснить, кто это сделал, – заявила я, складывая плакат.
– Зачем? – Присцилла скрестила руки на груди. И как будто закрылась.
– Затем… – Я застегнула молнию, спрятав плакат в рюкзак. – Испортили хорошую вещь. Я хочу их наказать.
– Ничего себе! – Присцилла всплеснула руками. – Да какая разница? Брось ты. Все понятно: какому-то козлу стало скучно и он пошел портить все плакаты.
– Другие плакаты не испортили, – заметила я, не сдавая позиций.
– Брось, – отрезала Присцилла твердо, решительно. Мне сразу вспомнился мамин голос. – Буду я возиться с тем, с чем ничего не могу поделать!
Тут Джейми кашлянул:
– Э-э… нам скоро придется освобождать студию, так что…
– А, ну да. – Я повернулась к нему, извиняясь за то, что мы убили столько времени на эти разговорчики в стиле Вероники Марс.
– Спасибо, что согласился помочь, – обратилась Присцилла к Джейми, снова вспомнив про хорошие манеры. – Ну, и что мы собираемся делать? – осведомилась она, взбивая волосы. – Мне подкраситься?
Мгновенный переход к делу после того, как она увидела испорченный плакат и проигнорировала мою жажду мести, – все это напомнило мне маму, которая говорила, чтобы я бросила переживать из-за загородного клуба и его (возможной) расистской истории. То, что мама вытесняла из головы некоторые проблемы, мне всегда казалось трусостью или хладнокровностью. Этакий мозг ящерицы у девчонки из поколения Х, которой пришлось пройти процесс ассимиляции.
А тут я вдруг засомневалась. Может, для нее это было просто способом выживания: только так она могла вести свои битвы в мире, где биться приходилось постоянно. Я сглотнула комок в горле.
– Я думала, может, я задам тебе несколько вопросов на камеру, а Джейми снимет, как ты на них отвечаешь. – Я вытащила тетрадь, куда записала эти вопросы. – Джейми все тут подготовит.
Джейми взял Присциллу за локоть и подвел к дикторскому столу:
– Думаю, тебе лучше встать здесь. Я буду снимать крупным планом, так что стола в кадре не будет.
– Ладно, но я выгляжу-то нормально? – заволновалась Присцилла.
Джейми ухмыльнулся:
– Да, ты всегда отлично выглядишь.
