Мы зашли в магазин, Присцилла тут же направилась к вешалке. Даже в семнадцать она точно знала, как и что покупать. Сосредоточенная, разборчивая – большинство вещей она отметала сразу, деловито передвигая вешалки. Я, конечно, знала, что мама выросла в относительной бедности, но в школе это как-то все время забывалось. Я вспомнила слова этой суки Стеф: «Ведешь-то ты себя не как девчонка, у которой родители держат химчистку». Она пыталась оскорбить, а на деле сказала правду. И тут я задумалась: а может, до того дня никто в школе вообще не знал про химчистку. Присцилла очень умело создала именно тот образ, который хотела создать.
Я радовалась, что со мной она стала немножко откровеннее.
– Что скажешь? – спросила я, показывая полосатую блузку с длинными рукавами.
Она скривилась.
– Горизонтальные полоски полнят!
Я скривилась в ответ.
– Во-первых, наплевать. Во-вторых, это просто токсичная хрень, которую пишут в женских журналах, чтобы лишить тебя уверенности в себе – тогда ты точно будешь покупать эти журнальчики в надежде исправить свои «недостатки».
Присцилла показала мне темно-красный кардиган.
– Я вообще не поняла, что ты хочешь сказать. Вот, примерь. И еще кое-что.
У нее были полные руки вещей.
В примерочной я надела обтягивающую бежевую футболку и джинсовый комбинезон. Если бы не слишком длинные штанины, так бы и ничего. Я вышла к Присцилле – она ждала у трехстороннего зеркала.
Подогнала лямки комбинезона.
– Ты зачем их так подняла и затянула?
Теперь нагрудник комбинезона мешком висел у меня ближе к животу, а грудь вываливалась наружу.
– Ты серьезно? – Я посмотрела на свое отражение. – Прямо девица, которую выгнали из кордебалета.
Она вернулась в примерочную, взяла тот самый кардиган.
– Надень сверху.
Я надела, метнула на Присциллу взгляд:
– А чего это ты со мной такая добрая?
Она была занята: поднимала рукава кардигана мне до самого локтя.
– Ну, ты мне с кампанией помогаешь, и еще… Ты на днях за меня вступилась, а это… другие-то никогда.
У меня сжалось сердце – столько одиночества было в ее словах.
– Ладно, будешь сегодня отрабатывать мою помощь, – сказала я, чтобы разрядить обстановку.
Она в ответ фыркнула. Момент выдался славный, дружеский, я решила рискнуть и поднять тему, которая обязательно ее взбесит.
– У меня вопрос. Почему все твои друзья такие сволочи?
Присцилла отошла на шаг, будто бы рассматривая мой наряд, но я видела, как она сжала зубы и насторожилась.
– Иди-ка примерь брюки-карго и джинсовую рубашку.
А вопроса будто и не было. Похоже, у ее благожелательности есть пределы.
Я вернулась в примерочную, но решила не отступать. Такие вопросы вообще проще задавать через дверь.
– Я серьезно. Никто из них не вступился за тебя, когда Стеф несла эту чушь, а потом они сами начали нести дикую чушь!
Упрямое молчание.
– Ты их не знаешь. Меня тоже. Совсем!
Брюки-карго оказались мне малы. Я честно попыталась в них втиснуться.
– Ну, в смысле, я познакомилась с твоей родней. Мы вместе сходили в церковь. Ты меня повела в магазин. Кажется, я тебя немножко знаю.
Я надела джинсовую рубашку, вышла.
Она скрестила руки на груди.
– Ну, одеваться, как я, ты точно не умеешь!
– Мне брюки малы, – воспротивилась я. – Сейчас лопнут на попе.
– У меня тоже широкие бедра, – сообщила она, вытаскивая мою рубашку из брюк. Еще бы, мама, тут я в тебя пошла. – Ты зачем ее заправила? Выглядит ужасно.
Я не собиралась так просто от нее отставать.
– Просто, мне кажется, лучше тусоваться с нормальными людьми.
Она испустила многострадальный вздох. Ах, мам, ты ж без понятия, как часто именно этот вздох определял наши отношения.
– Сэм, ты не просекаешь одной вещи. Тебе, похоже, плевать на собственную популярность. Или нет?
Я кивнула. Она вытащила из примерочной жилетку, протянула мне. Вышивка в землистых тонах, жуткое уродство.
– А раз тебе плевать на популярность, тебе все это кажется глупостью. Типа, а оно мне надо – нравиться всяким там вроде Дейдре? Или вроде Нила? А для меня это важно.
Жилетка подошла, но теперь я была похожа на девицу с родео, которая выросла из собственных брюк. Я посмотрела на отражение Присциллы в зеркале, не понимая.
– Но почему?
Я знала, что этим разговором жму на все ее болевые точки. Слишком откровенно – ведь она меня едва знает.
И все же она ответила. Разглядывая мой уродский наряд, не глаза в глаза.
– А потому. Ты слышала, что я сказала на камеру? Я хочу, чтобы меня
Она продолжила – взгляд стальной, в голосе уверенность, граничащая с гневом:
– А меня никогда не примут, если я буду просто очередной кореянкой, которая тусуется с корейцами и ест рамен. У которой весь круг общения в церкви. Которая позволяет другим себя топтать и насмехаться над тем, что на обед в школу ей дали кимчи. Не позволю я им себя отвергнуть – поэтому мне нужны рычаги давления. Ради этого мои родители сюда и приехали. Ради этого мама пашет как проклятая и каждый день чистит чужие шмотки. В награду за ее труд я обязательно должна быть лучшей – по их понятиям.
