И вдруг я осознала, что в студии мы совсем одни. Вскинула руку:
– Пока, дружище!
И, опять съежившись, побрела прочь.
– Сэм, ты занята завтра вечером?
Я скрепляла степлером инвойсы, но тут подняла голову.
– Завтра?
Хальмони кивнула.
– Да. Я подумала – может, ты поужинаешь у нас дома?
Внутри разлилось тепло.
– Конечно, с удовольствием!
Она бросила на меня строгий взгляд:
– А спросить у родителей?
– Ну, в смысле, да, конечно, я у них спрошу. Но они наверняка разрешат.
– Конечно, мы же корейцы. – Хальмони назидательно кивнула.
Я рассмеялась.
– Да, именно поэтому.
Мы все еще хохотали, когда вошла Присцилла. Она посмотрела на нас – на лице застыла улыбка. Но улыбка из таких – «я чего-то не поняла, и меня это бесит», глаза не улыбались.
– Что тут у вас? – спросила она.
Смех хальмони умолк, она замкнулась. Я вытащила из-под стойки свой рюкзак.
– Так, завтрашний ужин обсуждали, – сказала я.
– Ужин? – Между бровей у Присциллы пролегла крошечная морщинка.
Хальмони резковато ответила:
– Да, я позвала Сэм к нам завтра. Буду делать кальби-джим.
– Отлично, – равнодушно отозвалась Присцилла, но я услышала, что в ее тоне сквозит что-то еще. – Надеюсь, мама тебя еще не совсем замучила.
Хальмони нахмурилась; она отпаривала брюки, пар громко, приятно шипел. Спина у меня вспотела под рюкзаком – я попыталась разрулить ситуацию:
– Нет, конечно! Мне тут нравится.
– Ладно, до завтра, – сказала хальмони. – Присцилла, ты домой?
– На самом деле, нет, поведу Сэм по магазинам, – объявила она. – Если можно.
Тут я застыла. Мне бы и в голову не пришло спрашивать у мамы, можно ли мне пойти в торговый центр.
– По магазинам? – Голос хальмони звучал недовольно, но потом она смягчилась – видимо, потому что это затевалось ради меня. – Ладно. Только вернись домой к девяти, хорошо?
– Хорошо, пока! – Присцилла уже двигалась к двери, я помахала хальмони на прощание и пошла следом.
– Спасибо! – добавила я.
Хальмони кивнула, улыбнулась. И от ее доверия у меня потеплело внутри.
Просто удивительно, насколько торговые центры изменились за тридцать лет. «Гарден» – огромный, с открытыми пространствами, центр всего Норт-Футхилла – еще не построили. Присцилла отвезла нас к древней постройке из кирпича, куда больше вообще никто не ходил. Я имею в виду, в мое время.
А в 1995-м? Жизнь тут кипела.
В фудкорте почти не оказалось свободных мест, в воздухе пахло апельсиновым соком, а в магазине, где торговали массажными креслами, даже нашлись какие-то покупатели, которые их тестировали.
– А с Грейс тебе сегодня не нужно сидеть? – спросила я у Присциллы, когда мы огибали гигантский фонтан – на дне его толстым слоем лежали монетки.
Она качнула головой:
– По вторникам тетя возит ее на плавание, потом она играет с двоюродными, а дальше мама ее забирает.
– А тебе часто приходится с ней оставаться?
– Да, мама весь день работает. – Присцилла помолчала. – А папа, как ты, полагаю, уже знаешь, умер несколько лет назад.
Гул толпы показался мне особенно громким, когда я совсем тихо ответила:
– Мне очень жаль.
И подумала, не заговорит ли Присцилла про моего дедушку. Вспомнила о вчерашнем разговоре с хальмони, об этом мерзком причитании миссис Лим в выходные.
Присцилла смотрела прямо перед собой, не сбавляя уверенного шага.
– Все нормально. В смысле, нет, но… сама понимаешь. Уж что есть, то есть.
Похоже, эту пустую фразу она долго репетировала. Произнесла ее легко и беспечно. Я не ответила, в надежде, что она что-то добавит. Но она не добавила, а расспрашивать я не стала. Мы пошли дальше, лавируя в толпе, меня просто обступали девяностые, я подмечала очень многое: моду, телефоны-автоматы, жуткие вывески на магазинах, о которых я никогда не слышала. Впрочем, некоторые магазины совсем не изменились. Увидев один из таких, я остановилась.
– Зайдем сюда?
Присцилла глянула на вывеску:
– «Банана»? У тебя, что ли, много денег с собой? Вещи-то у них хорошие.
Я моргнула. Даже если бы мы попали в модную пустыню, и то мама вряд ли согласилась бы зайти в «Банана репаблик». Она вообще давно не ходила в сетевые магазины.
Я подумала про деньги от миссис Джо.
– Ну, мне тут дали денег… родители.
– Вот повезло. Ладно, зайдем.
Досада в ее голосе удивила меня не меньше, чем то, что Присцилла добровольно пошла в «Банана репаблик». Мама никому никогда не показывала, что обижается или завидует. Если на кухне у соседки появлялась отличная новая плита, мама хвалила покупку от всей души, никак не давая понять, что и сама мечтает о такой же. Ничто не способно было победить мамину гордость – поэтому ее уверенность в себе была непоколебимой.
