– Ладно, давай лучше про бал, – сменила я тему, садясь на ее стул с решетчатой спинкой.
– А это обязательно? – В голосе звучало явное изнеможение.
– Обязательно. Мне пришла в голову одна мысль.
– Отлично. – Сарказм так и капал у нее с языка.
Я пнула ее в ногу:
– Эй! Ты же обещала дать мне еще один шанс.
– Ну, ладно.
– В телевизор мы уже пролезли, теперь нужно пролезть в печать.
– Ты о чем?
– Нужно поместить в школьной газете извинения. – Я говорила сжато, деловито, не давая ей возможности возразить. Присцилла откинулась назад, опершись на локти.
– Извинения? За что?
– За то, что ты воспользовалась знакомством с Тейлором, чтобы заработать преимущества на голосовании.
– Чего? Это ж бред.
– Да, мы с тобой это знаем, но других иначе не угомонить. – Там, в 1995 году, мою маму, по сути, «отменили». А мы-то все знаем, что единственное средство против отмены – извинение. Все остальное только подливает масла в огонь.
Присцилла подумала.
– Ладно.
Я быстренько набросала текст, прочитала вслух:
– «Я знаю, многие из вас жутко на меня сердятся, и я все понимаю. Для начала хочу извиниться за интервью, которое недавно показали в школьных новостях. Пойдя на этот шаг, я получила незаслуженное преимущество в борьбе за титул королевы бала. Я совсем не собиралась нарушать правила, но я понимаю, что дело не в правилах, а в честной борьбе».
Я посмотрела на Присциллу, отслеживая ее реакцию. Вид у нее был скептический.
– Что-то не думаю, что это сработает. Может, лучше попробуем обосновать свою позицию?
– Ни в коем случае, – возразила я. – Обосновать – значит признать вину. А тут главное искренность.
– Ну, если искренне, я не чувствую себя виноватой.
Я фыркнула:
– Главное, чтобы заметка звучала искренне. Тем самым ты покажешь, что тебе небезразличны чужие чувства.
– Ну-ну, – буркнула она. – Хорошо, но можно же написать так, чтобы я звучала как я, а не как старая клуша?
– Хорошо. Старую клушу убираем.
Руководствуясь этим, мы досочинили текст, почти не пререкаясь по ходу дела. Когда все было готово, я попросила Присциллу прочитать его вслух и в конце захлопала.
– Отлично, просто здорово. – При мысли, что хоть с одной проблемой мы разобрались, я испытала огромное облегчение. Это плюс купоны – шансы не равны нулю.
Даже Присцилла явно успокоилась, хотя скепсис никуда не делся.
– Здорово у тебя получается.
– Публично извиняться? – усмехнулась я.
– Нет, писать тексты. Ты прирожденный писатель. – Эти слова она произнесла, стоя ко мне спиной, снимая кардиган. Помедлила, вгляделась. – Черт. Зацепилась за что-то, вон дырка. Придется зашивать.
От ее слов про мои способности у меня потеплело на душе. Впервые в жизни я не смогла придумать язвительный ответ. Самоуничижительную шуточку, чтобы отклонить комплимент. Мама уже много лет мне ничего такого не говорила. В детстве я часто слышала от нее «Молодец!» – когда забивала мяч на футболе или получала только отличные оценки. Но это было очень давно, и сейчас я буквально засветилась от ее похвалы.
– А ты умеешь шить? – спросила я, немного взяв себя в руки.
– Приветик, у меня мама портниха. – Присцилла положила кардиган на гладильную доску. – А у вас, видимо, хватает денежек отдавать вещи в починку?
Я чуть помедлила, потом кивнула:
– Ага.
– Везет тебе. – Не с завистью, скорее мечтательно.
Собственно говоря, вся комната Присциллы была этаким кукольным домиком, воплощавшим в себе мечтания американского подростка. Вот только, если вглядеться, под цветастыми занавесками просматривались пожелтевшие жалюзи, а к бледно-розовой мебели хозяйка явно сама приложила руку: тумбочки у кровати, судя по виду сменившие не одного хозяина, были тщательно перекрашены.
– Кстати, а что ты собираешься надеть на бал? – поинтересовалась Присцилла.
Присцилла тут же все поняла.
– Что, правда? У тебя нет подходящего платья?
– Да вроде нет. Схожу, пожалуй, завтра куплю? – Вот только денег у меня почти не осталось. А просить у миссис Джо еще мне совсем не хотелось.
Присцилла подошла к шкафу.
– Можешь не покупать. Одно из моих наденешь.
Она отодвинула в сторону стеклянную дверцу.
– Вариантов не то чтобы куча, но, если честно, я не верю, что ты найдешь что-то лучше, чем у меня.
Она стала перебирать платья, все в полиэтиленовых чехлах, завязанных снизу на узел.
– Спасибо, – поблагодарила я, закатывая глаза.
Присцилла остановилась на одном из платьев, полиэтилен зашуршал.
– Знаешь, настоящие друзья говорят друг другу правду. Это лучше, чем лизать сама знаешь что.
– Ты хочешь сказать… мы друзья? – Я долго тянула последнее слово, чтобы вышло понепристойнее.
Присцилла опять рассмеялась:
– Ну ты даешь вообще!
Я тоже рассмеялась, хотя для меня все было серьезно. От мысли, что Присцилла считает меня своим другом, по телу расползлось удовлетворение.
– Ну, показывай свое платье.
Присцилла повесила его на крючок в форме сердечка рядом со шкафом, развязала узел на полиэтилене. Вытащила, приложила ко мне. Короткое, без рукавов, в облипочку, квадратный вырез. Выглядело оно ужасно тесным.
Присцилла тактично отвернулась, давая мне возможность переодеться.
