– Вода теплая: так лучше для пищеварения, – сказала она мне с улыбкой. А вот на дочерей не глядела, и тут я почувствовала, какая пропасть разделяет их с Присциллой. Чем я могу им помочь? Я ведь просто случайный человек, ворвавшийся в их жизнь. Невозможно тут что-то сделать.
Но ведь попасть в прошлое тоже невозможно. Вот именно.
Я взяла стакан воды, вздохнула:
– Спасибо. Да, а вы знаете, что Присциллу номинировали в королевы бала?
Присцилла резко повернулась ко мне, широко раскрыв глаза.
Хальмони отпила воды:
– А что это значит?
Я вспомнила, что хальмони всегда поддерживала все мои начинания. Может, хоть я смогу убедить ее в том, что бал – это важно, особенно для Присциллы.
– Это очень почетный титул, который учащийся получает на балу в честь начала учебного года, если наберет достаточно голосов.
– А на каком основании голосуют? У кого лучше оценки или как?
– Ну, не совсем. – Я запнулась. – Голосуют за того, кто нравится.
Присцилла досадливо хмыкнула с другой стороны стола. Все шло не так, как я рассчитывала, но сдавать назад было поздно.
Присцилла скривилась:
– Это очень важная вещь, омма.
– Набрать больше всего голосов за то, что ты всем нравишься? – Хальмони презрительно фыркнула. – Глупость какая. Ты, Присцилла, вообще слишком озабочена тем, кто и что о тебе думает. Если бы ты так же заботилась о родных, мы были бы самой счастливой семьей на свете.
Сказано в шутку, судя по легкости тона. Но я попробовала вложить в эти слова тот смысл, который наверняка вложила Присцилла. Так это на ней лежит вся ответственность за счастье семьи? Я едва не задохнулась, настолько это было несправедливо.
Впервые в жизни я всей душой возражала против того, что моя бабушка считала правильным. Мама из будущего говорила правду. Хальмони, с которой она выросла, – не та хальмони, с которой потом познакомлюсь я. Кстати, это и не та хальмони, с которой я работала в химчистке. Настоящая мать-тигрица, чтоб ее.
– А я помогаю Присцилле проводить кампанию, чтобы она победила, – добавила я с уверенностью, которой на самом деле больше не чувствовала. – Это очень интересно.
Хальмони кивнула, натянуто улыбнувшись, явно пытаясь обуздать свои истинные чувства и не возразить гостье.
– Ей очень повезло, что у нее есть такая подруга.
Я бросила взгляд на гордый профиль Присциллы – подбородок вздернут, хотя настроение у нее хуже некуда, – и заметила:
– На самом деле, это мне повезло, что у меня такая подруга.
Присцилла посмотрела на меня с удивлением. Грейс хлопнула в ладоши:
– А можно я тоже буду твоей подругой?
Я рассмеялась:
– А мы и так подруги.
Грейс с довольным видом кивнула и продолжила уминать еду.
Хотя Присцилла и бросила на меня быстрый благодарный взгляд, весь остаток ужина не сказанные слова висели над нами, точно какой-то призрак. Я почувствовала, что моя решимость наладить отношения между мамой и хальмони слабеет. Ужин лишь подчеркнул глубину разделявшей их пропасти – и эта проблема была куда сложнее, чем победа в конкурсе. И что мне теперь с этим делать?
Хмурые и задумчивые, мы с Присциллой быстренько перемыли посуду, а потом юркнули к ней в комнату – разрабатывать операцию «Спасем кампанию за титул королевы бала».
Я вошла в ее спальню, окинула взглядом бледно-розовые стены, занавески в цветочек, плакаты с изображением беловолосых девчонок-хиппи, школьный вымпел, висевший рядом с пробковой доской, залепленной вырезками из журналов. Можно подумать, что сюда забрел сериал «Полный дом» и его тут вырвало.
Но больше всего меня удивило, что в одном углу была устроена своего рода мини-прачечная: сушилка, на которой аккуратно висели одежки и нижнее белье. Утюг стоял на подставочке, тут же парогенератор и небольшая полка с аксессуарами – типа ролика с липкой лентой и антистатика.
– Да уж, у вас, похоже, вся семья чисткой занимается. – Я поняла, что перед глазами у меня истоки почти маниакального маминого пристрастия к опрятной одежде.
– Ха-ха. – Присцилла плюхнулась на кровать и тяжело вздохнула.
Я попыталась развеять пораженческую атмосферу, которая так и висела в комнате:
– Это, спасибо, что пустила меня съесть ваш семейный ужин. Вкуснятина.
Она сложила руки крестом, как их складывают покойникам:
– Да ничего особенного.
На самом деле, очень даже чего. Она только что призналась, что ее друзья здесь никогда не бывают. Я попыталась представить Нила или Дейдре, которые топают в обуви по чистейшим коврам, и мысленно содрогнулась.
– Нравишься ты моей маме, – заметила Присцилла.
И тут я разгадала, что за выражение я подметила у нее на лице, когда мы с хальмони готовили: ревность. Даже здесь, в прошлом, между мной и хальмони существовала связь, которую ощущали все окружающие.
– Маме легко понравиться, если ты не ее дочь, – заметила я, вспоминая, как моя мама обожает Вэл.
Присцилла выпрямилась и посмотрела на меня – она почувствовала, что это у нас с ней общее, и ей явно полегчало.
– Когда у меня будут дети, особенно если дочь, я никогда не буду создавать ей таких трудностей.
Я закашлялась, чтобы скрыть смешок.
