– Это правда! – Чтобы подтвердить свою искренность, я засунула в рот огромный шмат риса и потянулась к соевым бобам, тушенным в кунжутном масле с перцем чили. – Просто мои родители плохо умеют ее готовить.
Хальмони кивнула.
– Так ты здесь родилась?
– Да. – Я стала старательно разбирать на части кусок рыбы.
Хальмони своими палочками оттолкнула мои и ловко сняла мясо с костей. Сложила его в кучку на тарелке, кивнула мне: бери. Это прозвучало эхом последнего нашего ужина вместе, и у меня сдавило горло.
Когда я вылила в рис ложку гальби-джим, хальмони взглянула на меня с удивлением.
– Вот странно. Ты его ешь точно так же, как Присцилла и ее папа.
Ложка Присциллы замерла над рисом, тоже пропитанным соусом. Мы неловко улыбнулись друг другу.
– Удивительно. Иногда мне кажется, Сэмми, что я давно тебя знаю, – произнесла хальмони.
Сердце у меня чуть не остановилось.
– Она Сэм, не Сэмми, – поправила, смутившись, Присцилла. Взглянула на меня. – Прости.
Я качнула головой:
– Да ничего страшного. Бабушка меня тоже так зовет.
Никто, впрочем, не удивился. Да и с чего бы? Допустим, хальмони мое лицо кажется знакомым в силу странного наложения времени и пространства, но почему – она не догадывается. Надеюсь, не догадается никогда.
– Вот и хорошо. А твоя бабушка живет неподалеку от тебя? – спросила хальмони.
– Да, – пискнула я, вытаскивая ребрышко из кастрюли.
– Бабушка и дедушка моих дочерей живут в Корее, что очень грустно, – сказала хальмони. – Мы у них были всего один раз.
– Ты была в Корее? – с удивлением спросила я у Присциллы.
Мама ни разу в жизни не рассказывала мне про поездку в Корею. Я там была всего однажды, с хальмони, в раннем детстве. С родителями мы путешествовали по Европе и Юго-Восточной Азии, а в Корее не были никогда.
Она пожала плечами:
– Совсем маленькой. Грейс тогда еще даже не родилась.
– Вот-вот, так что было очень скучно, – заявила Грейс, поднимая ложку. Такой маленький диктатор.
Хальмони пододвинула ко мне тофу.
– Присцилла ныла всю дорогу. Ей совсем не понравилось.
Настроение изменилось, я смотрела в тарелку, не желая вмешиваться. Странно мне было видеть в хальмони эту запальчивость, враждебность. Со мной и с Джулианом она никогда так себя не вела. Да и с мамой тоже. Когда при мне между ними случались стычки, затевала их всегда мама, она первой говорила резкости.
– Уж прости, что мне показалось скучно общаться с какими-то странными родственниками, которых я видела первый раз в жизни, – отозвалась Присцилла. – Там вообще не было ничего интересного.
– Мы с аппой водили тебя в
– Омма. Мы живем в Южной Калифорнии. У нас есть Диснейленд.
Я едва удержалась, чтобы не вскочить и не разнять их – как буду делать в будущем, когда мама с хальмони начнут цапаться. Здесь было никак – выйдет неуместно и неприлично.
– Наш аппа умер, – деловито поведала Грейс, хватая большой лист салата и запихивая его в рот – он едва поместился.
Все смолкли. Мне хотелось спрятаться за забором, как в гифке с Гомером Симпсоном.
– Она это знает, – наконец выдавила чопорным голосом Присцилла – каким будет говорить в будущем, желая резко закрыть тему.
Похоже, Грейс потянула за какую-то ниточку разговора и разом нарушила все равновесие. Присцилла, повесив голову, ковырялась в тарелке, и у меня возникло мучительное ощущение, что она с трудом сдерживает слезы. Я бросила взгляд на хальмони в надежде, что она что-нибудь скажет, но она только прочистила горло, встала из-за стола и ушла на кухню. Неестественно громко загремели тарелки.
Грейс, сидящая за столом, выглядела совсем маленькой, но ее круглые черные глазенки не упускали ничего. Она посмотрела на сестру, нижняя губа у нее дрожала.
– Прости, онни. – Шепотом, потонувшим в грохоте посуды на кухне.
Присцилла, однако, услышала, расправила плечи. Подняла голову, пригладила волосы. Единственным следом слез стал покрасневший кончик носа.
– Ты ни в чем не виновата. Эй! Там муха, что ли? – Она игриво стукнула сестренку палочками по голове, та захихикала.
Я тоже рассмеялась, чтобы снять напряжение. Вот только мне и самой, если честно, хотелось плакать. Присцилле столько сегодня пришлось пережить, а теперь изволь изображать заботливую дочь и сестру. Похоже, ей совсем не оставили пространства для выражения собственных чувств по поводу смерти отца. А ведь он умер всего несколько лет назад. Она… несет такой груз. Без помощи.
Я нервно поглядывала в сторону кухни, дожидаясь возвращения хальмони. Почему она ничего не делает, чтобы сгладить ситуацию? Со мной всегда сглаживала. Вот она наконец появилась с графином воды, как будто именно его так долго пыталась раздобыть.
