После работы она повезла меня к себе домой, по дороге мы слушали корейское радио. Я думала о том, как люди общались в девяностые годы – никаких тебе соцсетей. Телевидение, радио…
Тут в голову мне пришла гениальная идея. Оставалось одно – заставить Присциллу снова в меня поверить.
Наконец мы приехали – Присцилла с Грейс уже были дома, звучала музыка
– Мы тут! – окликнула их хальмони по-корейски, снимая туфли в прихожей. Я нагнулась, развязала шнурки на кроссовках. Распрямиться не успела – в меня будто бы ударило небольшое ядро.
– Сэмми! – заверещала Грейс, обхватывая меня за ноги.
Я поймала равновесие, рассмеялась.
– Привет, Грейс! – Вот именно с таким энтузиазмом тетя Грейс здоровалась и в возрасте хорошо за тридцать. Обхватывала меня так, что весь воздух выжимала из легких.
Присцилла – она резала на кухне зеленый лук – поприветствовала меня с куда меньшим энтузиазмом.
– Привет, – сказала она, когда я вошла.
Вид у нее был усталый, и мне стало неловко, что я заставила ее готовить нам всем ужин.
Зашла и хальмони и тут же принялась рассматривать лук:
– Режь под углом, а не прямо, как монетки.
Присцилла вздернула плечи, почти зримо испуская волны раздражения:
– Заходи.
Хальмони остановилась, посмотрела на меня:
– Остальное я сама доделаю. Сэм, иди передохни.
– Нет, давайте я помогу, – сказала я, одновременно подходя к раковине, чтобы вымыть руки.
– Нет-нет, ты гостья! – воспротивилась хальмони. – Посиди с Грейс в гостиной.
Я продолжала мыть руки.
– Ну пожалуйста!
Присцилла перестала резать рук.
– А чего ты так долго моешь руки?
Ну конечно, они еще не знают, что настанут дни, когда положено будет дважды спеть «С днем рожденья!», пока трешь ладони, чтобы соскоблить с них смертоносный вирус.
– Э-э… у меня папа хирург, – пояснила я, взяв полотенце.
Несмотря на просьбы хальмони, я решила все-таки помочь на кухне. Разбила и взбила яйца для чона, нарезала побольше свежих овощей, чтобы подать их с соусом самдян. Хальмони очень любезно поправляла меня где нужно. Присцилла за этим наблюдала, и в какой-то момент на лице ее мелькнуло странное выражение.
Мы готовили в дружелюбном молчании, из соседней комнаты долетал звук телевизора – его смотрела Грейс. Все это должно было бы казаться обыденным, но, к сожалению, не казалось. В будущем редко будет мне выпадать возможность провести вечер на кухне с мамой и хальмони. Я сглотнула комок в горле, приказала себе не расклеиваться. Кто бы мог подумать! И ужин этот вдруг приобрел гигантское значение. Редкая возможность поесть с хальмони, мамой и Грейс до всех этих будущих осложнений.
Прежде чем сесть за стол, я улизнула в туалет. Вымыла руки и осталась стоять у раковины, разглядывая вазочку с попурри, детскую зубную щетку, явно принадлежавшую Грейс. В уголке в безупречном порядке была расставлена косметика Присциллы.
Я вытащила телефон, решив не обращать внимания на страшные пятьдесят два процента. Можно ради такого подсадить аккумулятор.
Привет, хальмони. Как это странно: быть с тобой рядом и все равно тосковать по тебе. Ты – одна из немногих, кто верит в меня целиком и полностью. Мне сейчас очень нужна эта вера. Я страшно боюсь не справиться с очень важной задачей. Раньше я не справлялась и не особо переживала. То, что нас не убивает, делает сильнее – и прочая чушь, которую пишут на мотивационных плакатах. Или, там, ну не знаю, в магазинах товаров для дома. Но сейчас я просто обязана справиться. И мне очень-очень страшно. Ты бы сейчас нашла, что мне сказать. Как и всегда.
Я выключила телефон, вернулась в столовую, опустилась на цветастую подушку, лежавшую на стуле. Ужин стоял на столе со стеклянной столешницей, мне до боли знакомой. Фарфоровые мисочки с рассыпчатым белым рисом, металлические палочки, разные банчаны на знакомых тарелках с цветочками, красная прихватка, положенная вместо подставки под кастрюльку с гальби-джим – короткими тушеными ребрышками, сладкими, как конфеты.
– Надеюсь, Сэм, тебе понравится, – сказала хальмони, снимая фартук.
– Выглядит замечательно, спасибо.
– А у вас дома готовят корейскую еду? – спросила она, наклоняясь и накладывая кусочки отличного тушеного мяса в мисочку Грейс.
Я удержалась от того, чтобы взглянуть на маму.
– Э-э… нет, на самом деле. Очень жаль. Я люблю корейскую еду.
Присцилла фыркнула:
– Ну ты и подлиза!
