– Эй, Саманта. – Джейми легонько ткнул меня в руку. – А кто у вас президент? Я вообще не представляю, что будет, если…
Я тут же закрыла ему рот ладонью.
– Не-а. Не буду я рассказывать тебе про будущее.
Он высвободился, мимоходом коснувшись губами моей ладони. Схватил мое запястье, выпустил – почти мгновенно.
– А почему?
Ответила я не совсем сразу.
– Ты когда-нибудь видел кино про путешествия во времени? Персонажам не положено ничего узнавать про будущее. Иначе с ними начинают происходить всякие ужасы.
– Я же не спрашиваю, когда я умру. Просто имя президента.
Он улыбался, я поняла, что тоже улыбаюсь, и тут в голове прозвучал шепот: «Как же он мне нравится». И меня здорово качнуло, когда человек, стоявший перед нами, сделал шаг вперед.
Я потуже завернулась в куртку поверх фланелевого платья.
– Нет. Про президента не скажу. И кто выиграл Мировую серию тоже. – Я помедлила. – Впрочем, этого я попросту сама не знаю.
Мы взяли себе по тамале и пошли, жуя, дальше по Олвера-стрит. В конце, в открытом дворике, окаймленном огромными фиговыми деревьями, играла в беседке марьячи-группа, рядом танцевали. Мы сели у длинной каменной ограды и стали смотреть, доедая тамале; вокруг порхали неоново-оранжевые райские птички.
Джейми всматривался в пожилую пару – на ней были «найки» и цветастая юбка, у него из-под частично расстегнутой рубашки выглядывали кустики седых волос.
– А ты не задумывалась о том, что мы можем вообще все испортить, потому что ведь Присцилла и Тедди нас запомнят? Ну представь себе: мы возвращаемся в будущее и они такие, даже не знаю, моют посуду, а тут ты, и они типа такие, бац тарелку на пол: «Ой, мы с тобой вместе в старшей школе учились!»
Я рассмеялась:
– Уверена, что так все и будет.
Он пожал плечами, но, кажется, остался доволен тем, что вызвал у меня смех.
– Я, например, волнуюсь. У меня мама и бабушка с дедушкой живут в Голливуде, столкнуться с ними я не боюсь. Но они тесно общаются с Тедди, вот я и переживаю. Если, допустим, они придут на этот футбольный матч?
Очень мне нравился этот его поток сознания. Он ведь пробыл здесь намного дольше, чем я. Наверняка его просто распирало от всяких мыслей, которыми хотелось поделиться.
Солнце село, стало прохладно. Музыканты начали складывать инструменты.
– Ну, так и что с нами будет? – спросила я. – Ты думаешь… мы вспомним друг друга, когда вернемся? Вспомним, что нам здесь пришлось пережить?
Джейми глубоко вздохнул:
– Блин, ну не дойдет уж до такого, что не вспомним.
– Но вдруг мы просто все забудем? – У меня сердце сжалось при мысли, что я не вспомню ничего этого. Не вспомню Джейми.
Он вдруг встал.
– Мы не знаем, что с нами будет дальше. Давай наслаждаться этим вечером.
Он протянул руку, я крепко ухватилась за нее.
Мы забрели, перейдя через улицу, в здание железнодорожного вокзала «Юнион-Стейшн», построенное в испанском стиле в тридцатые годы. Даже те, кто никогда не бывал в Лос-Анджелесе, скорее всего видели «Юнион-Стейшн», полукруглую подъездную дорожку, окаймленную пальмами. Это здание миллион раз показывали в фильмах и телесериалах, потому что оно красивое и кажется вечным в городе, где все перестраивают с головокружительной скоростью, гоняясь за новым и более грандиозным. «Юнион-Стейшн» – лучший открыточный вид Лос-Анджелеса. Внутри там – высокие потолки из красивого старого дерева, расписанные испанским цветочным узором, каменная плитка на полах, глубокие кожаные кресла.
И оказаться там было… как бы сказать. Как совершить путешествие во времени.
У вокзалов есть отличное свойство: они открыты круглосуточно. Днем здесь не протолкнуться от тех, кто спешит на дальние и пригородные поезда, сейчас же внутри было тихо, почти пусто – лишь несколько человек спали, свернувшись калачиком, в похожем на собор зале ожидания.
Мы устроились в двух креслах, закинули головы, рассматривая причудливый узор на потолке.
– Эй. А как ты думаешь, с кем-то еще случилось то же, что и с нами? Ну, не можем же мы быть единственными путешественниками во времени. – Последние два слова я прошептала.
– Я об этом тоже думал, а потом просто запретил себе. Слишком невероятно.
Я кивнула:
– Да, прямо такое же чувство, когда тебе в планетарии рассказывают, какой ты маленький в сравнении с Землей, а она – с Солнцем, а Солнце – с Солнечной системой и…
– У меня сейчас начнется паническая атака. – Он, впрочем, рассмеялся этим своим откровенным ненавязчивым смехом, от которого воздух вокруг сделался чище. Ну – да. Именно такое чувство.
В тишину ворвался гул подходящего поезда. Джейми посмотрел на меня:
– Да и нет у нас с тобой времени обо всем этом гадать.
Я кивнула:
– Верно. До подсчета голосов осталось меньше двух суток. Если, конечно, Присцилла сегодня достигла цели своей речью.
– Кажется, достигла, – ответил Джейми с уверенностью, которой я не испытывала. – Ей, похоже, удалось доказать, что она… ну… человек.
Глаза наши встретились.
– В смысле? Она правда кажется таким уж недостижимым идеалом? – спросила я.
Он, без малейшего колебания, ответил:
– Да.
На меня накатила волна ревности, совсем неуместной.
