Я сжала губы. Мой список выглядел совсем не впечатляюще, да мне, по большому счету, было все равно – но теперь все вдруг изменилось. И когда это я успела превратиться в сноба вроде мамы? Я с деланой небрежностью выдала ему свой небольшой список.
– Да, и, как я уже говорила, я пока без понятия, какую профессию хочу получить.
– Тебя это беспокоит?
Я тут же ощетинилась, хотя он и спросил без всякого осуждения, просто с искренним спокойным любопытством. Я собиралась ответить: «Да вовсе нет!» – но было в Джейми что-то такое, от чего мне вдруг захотелось сбросить, как комбинезон на молнии, эту версию себя – версию, предназначавшуюся для родителей, для учителей и даже для Карена.
Комбинезон. Почти то же самое, что и доспехи Присциллы. Наверное. Я подумала про Нила – подумала про Карена. Почему и Присцилла, и я решили встречаться именно с этими парнями. Что они способны нам дать. Что мы способны дать им взамен.
Оказавшись в прошлом, я вдруг поняла, как мне надоело носить этот комбинезон. Вспомнила про хальмони, лежащую в коме, про то, что она, возможно, больше не очнется, не узнает, что со мной будет дальше, не увидит, как я окончила школу, поступила в колледж, нашла первую работу.
– Не знаю, – ответила я наконец. И это была правда. – Мне вообще-то кажется, что глупо ждать от старшеклассника, чтобы он точно определился, что хочет изучать целых четыре года и какой потом выбрать жизненный путь. Не все, – я махнула рукой в его сторону, – сразу понимают, чего хотят.
Он кивнул:
– Да, верно. Но ты обязательно разберешься.
– А у тебя есть девушка? – Я выпалила это так резко и громко, что с потолочных балок – вот смех – вспорхнула стайка голубей. – Ну, это. Или парень? Прости, я что-то совсем как в девяностых.
Его рука подчеркнуто медленно соскользнула с моего плеча. Я удержалась от того, чтобы метнуться за ней юркой змейкой.
Джейми хохотнул:
– Нет. И если бы да, то была бы девушка.
– Прости. Я не подумала.
– Да ладно.
– Ну, проехали. А у меня есть. Парень.
– Да, ты это как-то упомянула. Между делом. – В глазах его проскользнула искорка.
Я засмеялась:
– Знаю. Я… просто не хотела обижать Карена.
– Карен. – Он произнес это так, будто пробовал имя на вкус, будто впервые в жизни услышал такое странное слово.
– Но, чтобы ты не подумал, что я, странствуя во времени, постоянно изменяю своему парню (тут Джейми хохотнул): у нас с Кареном все непросто и, попав в прошлое, я очень отчетливо осознала, что плохо понимаю, почему мы с ним вместе. Ну, это. В смысле, у меня к нему не какая-то там сумасшедшая любовь, а потом, мы же с тобой просто все время разговариваем, и – ну и что в этом такого? И – да, короче, мне вообще лучше замолчать. – Я провела ладонями по лицу, делая вид, что рыдаю.
Джейми расхохотался на весь вокзал.
– Саманта, да все в порядке. Ты не переживай. Вообще ни о чем. Все очень странно, с нами тут происходит такое, чего ни с кем не происходило. И вообще, мы должны думать о своей основной задаче. Это наше все.
И хотя все это напоминало наставления тренера футбольной команды, оно сработало. Просто было в Джейми что-то правильное и надежное. Я ему доверяла – все то, из-за чего я чувствовала себя неуверенной, рассеянной, вдруг исчезало в его присутствии.
Этот разговор дал мне кучу пищи для размышлений, но я решила пока оставить их на будущее. Мы вышли вдвоем из здания вокзала в ночной Лос-Анджелес.
Сегодня будут голосовать за номинантов, и мне хотелось одного: бегать по школе и орать, чтобы все отдали свои голоса Присцилле, одновременно осыпая всех подряд купонами на химчистку. Но до того нам с Джейми предстояло сделать презентацию про законопроекты.
В классе мы сели рядом, оба ерзали – в воздухе, точно электричество, потрескивала наша общая тайна.
Перед нами было два других выступления. Первая пара просто зачитывала по очереди свой текст, совершенно бесконечный, о том, почему нужно было принять закон о гражданских правах 1964 года, – они ну прямо позорили один из самых важных принятых Конгрессом законов. Если им поставят больше тройки с минусом, нет в этом мире справедливости.
Потом Дженнифер и Сунг представили закон против употребления наркотиков 1988 года. На обоих были черные футболки с надписью
Некоторые вещи явно устарели.
Следующими миссис Уортингтон вызвала нас с Джейми. Он наклонил ко мне голову и тихо спросил:
– Готова?
У меня екнуло сердце.
