– Если честно, я-то считала, что ты умеешь, – поддразнила я его. – Твоя молчаливая самоуверенность выглядела очень убедительно.
Он покраснел:
– Ну, оно не казалось таким уж сложным. Я следил за этой теткой и все за ней повторял. Вернее, я так думал!
– Ну да, все бы получилось, если бы пленка не улетела в космос!
Джейми поперхнулся от смеха:
– Точно, в самый космос.
Тут и я рассмеялась. Приятно было услышать знакомые выражения именно от этого человека.
Прозвенел звонок, и мы расстались, отправились каждый на свой урок 1995 года, а в голове у меня все звучали слова Джейми.
Я-то думала, что если мое будущее и изменится, то только за счет мамы. Кажется, я ошибалась.
Я от избытка счастья собиралась вприпрыжку промчаться по коридору, но тут меня схватили за локоть и развернули. Жестко.
– Присцилла? – Я вырвалась, потерла больное место. – Какого дьявола?
Лицо у нее побелело, в глазах паника.
– Сэм, все пропало.
В кабинет к директору меня вызвали впервые в жизни. Я вообще считала, что кабинет директора – это вымышленное место из подростковых фильмов. Так ведь нет, вот мы там, сидим перед столом из красного дерева, принадлежащим директору Баррету. Кабинет маленький, темный, единственное окошко закрыто жалюзи. Горит лампа дневного света, отчего мне кажется, что мы на допросе.
– Вы знаете, почему вас сюда вызвали?
Мы молча сидели на жестких пластмассовых стульях. Я посмотрела на Присциллу – не хотелось ненароком ляпнуть что-то, что может ей навредить. Кроме того, я ненавижу такие вот скользко-авторитарные вопросы. Уж скажи все как есть!
– Думаю, дело в купонах, – ответила Присцилла до невозможности вежливым тоном.
– Совершенно верно, юная леди, – ответил директор, паскуднейшим образом избегая называть ее по имени, хотя он прекрасно знал, кто такая Присцилла Джо. Он вздохнул и откинулся на спинку своего кожаного стула, как будто речь шла о ядерном кризисе, а не о мелком школьном недоразумении. – Мне стало известно, что вы воспользовались купонами как подкупом по ходу голосования.
Мы молчали, совершенно опешив.
– Ну? Что вы можете сказать в свое оправдание?
Присцилла наконец-то обрела дар речи.
– Это не подкуп! Да, мы сделали такое предложение…
– Подкуп, – прервал он ее. Грубо, надменно.
Я страшно разозлилась.
– Это полный бред. – Я говорила громко, но голос не дрожал. – Мы раздавали купоны не для того, чтобы все проголосовали за Присциллу. А чтобы ими воспользовались в случае, если она победит. Присцилла же сказала – это наше предложение.
Он посмотрел на меня.
– А вас, юная леди, я вообще не знаю. Но у нас в «Норт-Футхилле» не принято жульничать. Ни к кому не бывает особого отношения.
Я едва не прыснула от смеха. Какую же он хрень несет. В этой школе все только на том и построено, что к некоторым относятся по-особому. Баррет, видимо, заметил презрение у меня на лице, потому что тут же насупился.
– Присцилла, я всерьез подумываю тебя дисквалифицировать.
– Что? – Я чуть не подскочила на стуле. – Но это как раз чистое жульничество! Стеф Камильо всю неделю раздавала бесплатное мороженое!
– Сэм. – Присцилла произнесла это твердо, отчетливо. Я услышала Мамин Голос. – Не надо. – Она глубоко вздохнула, руки ее на коленях тряслись. – Директор Баррет. Я хочу извиниться, я просто не знала, что нарушаю какие-то правила. Пожалуйста, не надо меня дисквалифицировать. Я скажу, что купоны недействительны. Пожалуйста.
Она его умоляла, но при этом спина ее оставалась прямой, взгляд – ясным, сосредоточенным.
Баррет подумал, потом покачал головой.
– Даже не знаю. Не такого поведения ждут от королевы бала. Ты должна быть примером для других.
Она кивнула – подбородок дрожал, она едва сдерживалась.
– Я понимаю. Но я очень вас прошу, я всегда старалась быть примером. А это… единственный… – Присцилла сглотнула, сдерживая чувства. – Единственный мой промах.
Баррет вроде как смягчился.
– Я подумаю об этом.
Подумает?
– Но на шестом уроке состоится голосование, – напомнила я ему.
– Я это прекрасно знаю. – Он крутанулся вместе со стулом, потянулся к каким-то палкам, сообщая, что разговор окончен. – Свое решение я сообщу после следующего урока, Присцилла.
Мы покинули его кабинет, как раз звенел звонок – обеденный перерыв подошел к концу, все мчались на уроки. Присцилла смотрела перед собой невидящим взглядом, спина сгорбилась – воплощенное поражение.
– Да не может он тебя дисквалифицировать, – рявкнула я.
Она посмотрела на меня глазами, полными слез:
– Откуда ты знаешь? Почему ты вечно во всем так уверена? Это ты заставила меня думать, что я могу победить. А теперь меня, скорее всего, вообще вычеркнут из списка номинантов.
Сердце у меня екнуло. Да, это была моя идея. Это мой промах. Я все испортила, теперь все хуже, чем раньше. Присцилла не победит, случится та самая ссора с хальмони, я останусь в прошлом навеки. Не вернусь в будущее, к бабуле. К родным. К Вэл. К своей обычной жизни.
– Я пошла на урок, – сказала Присцилла. Я зашагала следом, она подняла руку. – Я не хочу больше об этом говорить.
