Вскоре мы прибыли к неприметному на вид заведению недалеко от Пэлл-Мэлл, и после того как служанка коротко переговорила с кем-то внутри, нас провели в комнату в подвале. В центре комнаты стояла машина с металлическими шестернями, колесами и рычагами. От аппарата к комнате наверху тянулись какие-то металлические кабели, и я слышал, как над головой ходят люди. Какая-то пара шепталась, затем голос спросил, готовы ли они, и голос моего брата ответил, что да. Служитель, который нас проводил, взялся за большую ручку, прикрепленную к широкому колесу на машине, и начал медленно ее вращать. Раздалось механическое жужжание, которое постепенно нарастало, и служитель сказал, что важно поддерживать эту постоянную скорость. Служанка — по дороге я узнал, что ее зовут Сара, — пообещала, что мы так и сделаем, и я взялся за ручку и начал вращать с той же скоростью. Служитель постоял, наблюдая за нами несколько минут, но в конце концов остался доволен и ушел наверх.
Рука у меня уже начала ныть, но как только он ушел, я ускорил вращение. Колесо, должно быть, было соединено с какими-то шестернями, и звук перерос в непрерывный гул. Через несколько мгновений я услышал, как Эмили сказала, что кровать покалывает и ей больно. Тогда мой брат, благородный дурак, предложил ей лечь сверху, чтобы меньше соприкасаться с кроватью. Зная, что теперь мой брат получает полный заряд, я стал крутить ручку еще сильнее и вскоре услышал его вздох, но Эмили издавала совершенно другие звуки и, очевидно, очень наслаждалась новым опытом.
— О да, Джеймс, не останавливайся!
— Я не могу остановиться, это чертово электричество сводит мне мышцы!
— О боже, да, это хорошо!
Я начал чувствовать, что узнаю о любовной жизни брата больше, чем мне хотелось бы, и, поскольку рука у меня уже по-настоящему болела, я отступил, чтобы дать Саре попробовать. Пусть женщин и называют слабым полом, но годы, которые эта служанка провела, драила ступени, не прошли даром. У нее явно были сильные мышцы рук, и, без сомнения, подстегиваемая воспоминаниями о недавней порке, она набросилась на колесо как демон, вращая его куда быстрее меня. Ее рука приводила в движение это колесо, словно одна из новомодных паровых машин, а над нами пара кричала еще громче.
— О, Джеймс, это фантастика, о, о, боже, о-о-о, боже, о, не останавливайся!
— Черт побери, это чертовски больно, правда, чертовски больно, и становится все хуже. Я больше не выдержу!
Прошла еще минута, и было слышно, как Эмили достигает новых высот экстаза, а мой брат вопит. Его крики закончились словами:
— О, Иисусе, это слишком, ай, это была искра, Иисусе, теперь тут чертовы искры! О, Христос, мои яйца, я чувствую, как мои яйца искрят, а-а-а-а-ргх!
Этот последний стон совпал с последним экстатическим криком Эмили. Когда звуки удовольствия над нами утихли, служанка перестала вращать колесо, и мы услышали, как по черной лестнице торопливо сбегает служитель. Пора было уходить.
Через мгновение мы выскочили из дома и вернулись в кэб, который я велел нас дожидаться. Мы хохотали всю дорогу до дома, вспоминая любимые моменты, пока по щекам у нас не потекли слезы. Джеймс и Эмили вернулись домой через полчаса, и, можете быть уверены, я оставил дверь в гостиную открытой и сел в кресло так, чтобы мне все было хорошо видно, пряча улыбку за газетой. Сара последние двадцать минут драила камин в холле. Как мы не выдали себя, ума не приложу: я в итоге трясся от беззвучного смеха, засунув в рот носовой платок. Первой вошла Эмили, сияющая, с раскрасневшимся лицом и очень растрепанными волосами. Мой брат через несколько секунд буквально вковылял следом. Он был без парика, и большая часть его волос стояла дыбом. Он морщился при каждом шаге, а под глазом у него был порез, который, как я позже узнал, появился оттого, что один из кристаллов отвалился и ударил его по лицу. Он выглядел разъяренным, и они спорили, пересекая холл.
— Говорю тебе, мы должны были потребовать деньги назад.
— Мы не можем этого сделать, Джеймс, иначе нас больше не пустят.
— Вернуться? Ты что, с ума сошла? Мы никогда туда не вернемся, это было самое ужасное, что я пережил в жизни.
— Ну, а для меня — одно из лучших. Так что, если хочешь сына и наследника, будь добр вернуться.
После этого они скрылись, и голоса их стихли, а служанка, прежде чем спуститься в комнаты для прислуги, подмигнула мне из-за двери. Если в этой истории и есть мораль, то она такова: если уж вам непременно нужно пороть слуг, будьте осторожны — не порите тех, кто знает ваши тайны.
