Но это были не отношения. В его глазах была любовь. Бесконечная, пламенная и в то же время такая нежная. Теперь я узнала её.
Так он любил море. Всем своим сердцем, без остатка. И так же смотрел сейчас на меня. Мне хотелось нырнуть в эту любовь с головой, но меня ждал отъезд, а потом колледж.
– Поговорим об этом после, – сказала я и, вытирая слёзы, убежала в дом.
Наступил самый долгожданный момент моих каникул – день бала. Платье уже было выглажено и висело на плечиках, ожидая своего часа, рядом стояли любимые белые босоножки с тонкими ремешками.
Я завивала волосы, глядя на себя в зеркало и подпевая любимым песням, играющим на телефоне.
– Приземлились, – сказала бабушка, входя в комнату, – похоже, они действительно успеют к балу.
– Ура! – сказала я радостно, перехватывая щипцы в другую руку.
– Как быстро пролетело время, – добавила она, присаживаясь на кровать. – А ты за наши маленькие каникулы, кажется, стала ещё старше и ещё красивее. Расцвела вместе с августовскими флоксами.
Я слушала и улыбалась, чувствуя, что бабушка права. Она вздохнула.
– Снова буду целый год по вам скучать, если вдруг не соберусь. Снега мне здесь не хватает. Настоящего, уральского, такого, чтобы по колено сугробы. Но всё-таки у моря хорошо.
– Я бы очень хотела приехать к тебе ещё, – сказала я и, отложив щипцы, присела рядом.
– Будут каникулы в колледже, обязательно приезжай, – сказала бабушка и обняла меня.
– Непременно, – улыбаясь, ответила я. – Спасибо тебе за такие каникулы. Они вышли даже круче римских.
Через час мы услышали, как ко двору подъехала машина. Я тут же побежала встречать родителей.
– Привет! – закричала я радостно.
– Привет! – ответили они хором, выбираясь из такси.
– Доченька, какая ты красивая, – сказал папа, обнимая меня. Мама поцеловала меня в щёку.
– Ты ещё не видел, какое платье я сшила для бала, – похвасталась я.
– Ты шила платье? – удивилась мама. – Ты же не любишь шить.
– Море я тоже не любила когда-то, но не теперь, – ответила я. Бабушка стояла рядом и только одобрительно кивала.
– Вот так перемены, – сказал папа, доставая чемодан. – А как там флоксы?
– Они расцвели! Совсем недавно, и они безумно красивые. Пойдём скорее в сад, я покажу!
Я так скучала по родителям, что торопилась рассказать обо всём. Но когда увидела нежные лепестки в саду, у меня защемило сердце. Я подумала о Саше. Вспомнила его голос и те самые слова. А ведь сегодня нам ещё танцевать вместе. Как же я ждала бала…
– Я помню, что обещал написать тебя с букетом флоксов, – сказал папа. – Завтра утром пойду за холстом. Надеюсь, бабушка разрешит нам собрать для тебя букет.
Ещё одно замечательное утро здесь… Я улыбнулась.
– Ты сможешь с ней договориться, не сомневаюсь.
– Пойдёмте обедать, – сказала бабушка, заглядывая в сад. – Уже всё готово.
На обед мы ели окрошку со свежими лепёшками из тандыра. По ним я уже тоже начинала скучать. Родители рассказывали о том, как провели время в Москве, папа делился впечатлениями от музея русского импрессионизма, мама сетовала на то, что дела в компании лучше не стали.
– Да плюнь ты на эту Москву и закрой свой филиал, – сказала бабушка. – Они тебе все нервы уже вытрепали.
– А чем я буду заниматься? – спросила мама.
– Чем-нибудь приятным, а не этими бумажками, – ответила бабушка. – Мы с Робертом говорили об этом ещё зимой.
– Ты не думала, чем бы хотела заняться? – спросил её папа.
– Даже не знаю, – ответила мама. – От продажи картин денег у нас немного, а если это «что-нибудь приятное» не будет приносить дохода…
– Катюша, да ведь твоя страховая контора уже давно трещит по швам и тоже его не особо приносит, – сказала бабушка. – К тому же я всегда говорила: доход семьи – это про мужчину, а женщине можно выбирать удовольствие, которое уже после, конечно, принесёт и доход.
Я посмотрела на маму и впервые заметила, как она устала. Я поняла, что ей давно хотелось стать слабой и отпустить контроль. И ведь она могла это сделать. Могла, но почему-то боялась. Боялась остаться без выглаженного белого костюма, без череды звонков и своего кабинета руководителя. Папа получал неплохие деньги с картин, и мы могли бы обойтись без маминой работы. Но она не хотела этого признавать.
И я почувствовала вдруг, что было тяжело не только ей, но и отцу. Он был не капитаном, выбирающим курс, а лишь рулевым, который ведёт судно по заданному маршруту. А если бы он обрёл эту свободу, взял всё в свои руки? Может быть, почувствовав силу, отец уже стал бы самым знаменитым из современных художников.
– Ну ладно, хватит о грустном, – сказала мама, – мы что-нибудь решим. Так, значит, сегодня бал?
Я кивнула.
– И как, тебе достался хороший парт-нёр? – спросил папа.
– Хороший, – сказала я.
– Вы будете танцевать вальс? Когда-то мы с твоим отцом его танцевали.
– Да, это был студенческий бал в нашей художественной академии.
– Хм, вы никогда не рассказывали об этом, – сказала я.
– Может быть, потому что я ужасно танцевал, – сказал папа. Мы все засмеялись.
– Будет не только вальс, ещё кадриль, полька, падеграс, – сказала я.