Да и не только жарко, думает М-в, но и тоска в этом дозоре страшная. Вот уже 10 дней как болтаемся мы перед Белосарайским маяком, а ни одного-то дымка, ни одного паруса в море не видно! Точно оно вымерло, застыв как зеленовато-серое зеркало. Даже чайки и те не летают! Одни эти проклятые мины несет, и бог знает откуда. Где их наставили красные? Быть может, и тут где-нибудь!
Вскоре мина была расстреляна и, взорвавшись огромным черным столбом дыма и воды, доставила некоторое развлечение вышедшим наверх офицерам и команде.
– А здорово Митрич потрафил – аккурат в самый колпак! – промолвил на баке бравый боцман с серьгой в одном ухе, обращаясь к артиллерийскому боцманмату Каткову.
– Да он и не так могит! На Каспии-то, на «Надежде», с нашим командиром, когда плавали, как это он по красному пароходу-то! Так и загнал его ко дну! А теперь-то што – и боев никаких нет! Одно дело – вахта да спать. Известно – дозор! – Недовольно сплюнув за борт, он занялся общим любимцем Шариком. Однако и собака на этот раз не была расположена к обычным фокусам.
Но вот с мостика раздался звонкий голос М-ва – команде обедать!
Засвистали унтер-офицерские дудки, повторяя команду вахтенного начальника, и матросы с баками потянулись за обедом в камбуз. Сменившийся с вахты М-в вошел в кают-компанию. Несмотря на настежь открытые иллюминаторы и работавший большой ветрогон, там было жарко и душно от раскалившихся железных бортов. Офицеры обедали.
– Ну, Ваня, и жара же стоит проклятая! Твои сигнальщики сейчас чуть мину не прозевали! – обратился он к своему приятелю штурману О.459 Последний, тоже молодой мичман, выглядел несколько старше М. благодаря своей полноте.
– Рыба и та по такой жаре спит! – огрызнулся О. – И для чего мы здесь болтаемся? – продолжал он. – Ничего-то здесь не видно и не слышно! Боев никаких нет и не будет. Красные никогда не вылезут из своего Мариуполя!
– Не война, а одна профанация! Да и с провизией плохо, – подхватил ревизор мичман Ш. – В Керченской базе и консервов-то мало – на 15 суток не запасешься.
Разговор сразу стал общим. Все были недовольны. Даже и механик, большой флегма, заметил, что такое плавание «одна зрящая порча машин». Доставалось и штабу отряда за его якобы бездействие.
Горячий О. не выдержал и заявил:
– Знаете, господа, как мне ни жаль командира и вас, а я буду проситься о списании на берег в боевую часть. Там повоюем!
Все соглашались со штурманом и просили старшего офицера передать командиру такие же рапорты.
– Прошу вас, господа, прекратить эти разговоры, так как они переходят рамки дисциплины на корабле, – энергично остановил молодежь старший офицер Д. – А о вашем желании повоевать я доложу командиру.
Д. был такой же горячий, молодой лейтенант, как и остальные офицеры «Салгира», но только более выдержанный. Он отлично понимал их настроение. Д. плавал с ними и раньше и участвовал во многих боевых делах. Это была одна боевая семья.
За тонкой стеной кают-компании, в своей каюте, командир старший лейтенант В-н460 поневоле слышал весь этот чересчур громкий разговор.
Он с досадой поднялся с дивана, на который только что прилег отдохнуть с книгой, и в раздражении швырнул свою любимую «Историю войны на море».
«Черт возьми! – думал он, шагая из угла в угол по каюте. – Чего это мне стоило вооружить «Салгир» да еще выдрать из Севастополя боевых офицеров!» – В-н сразу же вспомнил многочисленные неприятности, доставленные ему эгоистичным тылом.
В тот же момент раздался осторожный стук в двери.
– Войдите! – резко крикнул он, и в дверях появился старший офицер.
– Р.Э., разрешите поговорить с вами неофициально, – осторожно начал Д.
– Пожалуйста, присаживайтесь, – пригласил командир.
– Р.Э., сегодня в кают-компании зашел разговор о нашем плавании здесь, и знаете, молодежь скулит – тоскует по боевым делам. Это уже не в первый раз я от нее слышу за две недели, как мы здесь. Доходят даже до того, что хотят просить вас о списании на берег в боевые части. Да ведь и правда же, тут не война, а одна профанация!
Командир встал и ледяным официальным тоном обратился к озадаченному старшему офицеру, вытянувшемуся перед ним в струнку:
– Господин лейтенант, потрудитесь передать господам офицерам, что никаких их рапортов о списании я не приму. Мы должны исполнять свой долг там, где прикажет начальство, а «разговорчики» эти в кают-компании прекратить! – Затем, смягчась, он добавил: – А что касается боев, так они будут, и еще какие! Вот увидите. Разъясните господам офицерам всю важность нашей блокады. Можете идти.
Сконфуженный старший офицер вышел, а командир долго еще не мог успокоиться. Он сам был молодым и лихим офицером. Не раз отличаясь в боях, ему уже удалось утопить в два раза сильнейший большевистский корабль.
В-н понимал настроение своих офицеров.
«Но чем бы его поднять? – думал он. – Ведь и среди команды чувствуется апатия! А боевой дух можно поднять только действиями».
