— Существует древняя, как мир, теория: каждый творец, каждый ученый несет свой крест таланта на Голгофу искусства или науки. Но, чтобы уверовать в это свое призвание, ему необходима непоколебимо верящая в него женщина, благодаря которой и зарождалась бы эта подвижническая романтика. Женщина, до конца верящая в талант своего избранника и благоговеющая перед его научным подвигом, его творческой судьбой. У поэтов такие женщины именуются музами. Так вот, перед тобой — почти идеальная муза, кому судьба все никак не решится подарить настоящего поэта.
В какую-то минуту Евдокимка вдруг поняла, что заслушалась — так искренне и артистично Корнева говорила. Она вообще заставила по-другому взглянуть на себя. Степной Воительнице даже в голову не приходило, что эта медсестра, казалось бы, лишенная чувственного сострадания и страха крови, способна на такое возвышенное понимание роли женщины, своей собственной роли в судьбе мужчины.
— Погоди, Вера, но ведь все, о чем ты только что говорила, касается поэтов, ну, еще художников, композиторов. А мой отец — всего лишь ветеринар.
— Неправда, он — ветеринарный врач, готовящийся защищать кандидатскую диссертацию. Будущий преподаватель, ученый, возможно, даже с мировым именем… Впрочем, если честно, старший лейтенант понравился мне сам по себе, независимо от того, станет ли ученым или нет. Однако между мною и твоим отцом стоит очень близкая, родная тебе женщина. Словом, не пристало нам говорить с тобой на эту тему…
Паузу Дмитрий Гайдук держал довольно долго; он хотел выяснить, какова же на самом деле реакция его командира на сообщение о дочери царского генерала Подвашецкого. Но полковник неподвижно смотрел на него, глаза в глаза, словно прикидывая, стоит ли лишать своего подчиненного еще и ефрейторского звания.
— Ты хоть подумал, прежде чем произнести то, что только что произнес? — наконец выговорил Шербетов.
— А что такого, особенного? Всего лишь констатировал.
— Но о какой генеральской фамилии идет речь?!
— Именно поэтому я и не торопился заявлять о ней в НКВД, — все же подстраховался Гайдук. — А сначала решил поговорить с вами.
— С энкавэдистами вопрос об этой твоей генеральской наследнице улаживать будут другие.
— Ну, вот. А думать над тем, как обойтись с таким «трофеем», как им распорядиться, нужно вместе.
— Откуда она взялась на нашей территории?
— Откуда ж ей взяться? Жила тут еще со времен Гражданской войны.
— Правду говори, Гайдук. Сам понимаешь, когда особисты возьмут её в оборот, как на духу все расскажет. Но потом уж и тебя привлекут.
— Я сам предложил ее кандидатуру. Какой смысл врать?
— То есть ее не забрасывали к нам по морю или на самолете?
— Говорю же, со времен Гражданской спокойно жила на Украине, учительствовала в известном вам Степногорске…
— И сумела убедить тебя, что приходится дочерью генерал-адъютанту императора Подвашецкому?
— Никаких сомнений быть не может. Она — дочь генерала, предстающая, ясное дело, под другой фамилией.
— Какой именно?
Гайдук замялся, однако полковник резко подстегнул его:
— Хватит играться в заговорщики, подполковник. Как имя этой женщины?
— Анна Жерми, — неохотно выдал свою последнюю тайну Гайдук. — Анна Альбертовна. Педагог.
— Жерми, говоришь? Фамилия на французский лад.
— Муж её, давно покойный, был «орусаченным», как она выражается, французом.
— Но она и сама, очевидно, пребывает в почтенном возрасте?
— В определенном, скажем так. Но выглядит моложаво и достаточно энергична. Кстати, в юности Жерми умудрилась пройти подготовку в английской — то есть наших нынешних союзников — разведывательно-диверсионной школе. Прекрасно владеет оружием, получила медицинскую и педагогическую подготовку, свободно общается на немецком, английском и французском языках…
Только теперь Гайдук обратил внимание, что полковник навалился на стол и, с широко открытым ртом, постепенно пододвигается к нему, словно собирается схватить его за грудки.
— И все же: как ты на нее вышел, ефрейтор Гайдук? Где она сейчас? Кроме тебя, еще кто-либо знает о ее существовании? Не тяни, не порть мне нервы.
— Кроме меня, никто, — подполковник счел возможным ответить пока что только на последний вопрос.
— И, до поры, никто не должен узнать!
— Сейчас она здесь, в городе, почти рядом с нами.
— Так ты наткнулся на нее уже здесь?
— Привез в кузове своей машины.
Шербетов подхватился, нервно прошелся до двери, зачем-то выглянул в приемную, словно опасался, что их подслушивают, и снова вернулся за стол.
— Ты хоть понимаешь, что, при удачном стечении обстоятельств, разработка этой твоей Жерми может вылиться в большую агентурную операцию?
— При удачном — это если командование одобрит нашу разработку Анны Жерми, а не станет подозревать нас в сотрудничестве с вражеской агенткой? Если оно поверит в перспективность работы с этой неординарной личностью.
— В самом деле — неординарной? Или это так, ради восхваления «товара»?
— Мне пришлось видеть ее в стычке с шайкой дезертиров. Хладнокровна, прекрасно владеет собой и оружием.
