— Словом, разумное использование Жерми способно вылиться в масштабную операцию, которую назовем… — пощелкал он пальцами, ища название. Перед начальством он хотел предстать во всеоружии, с наброском плана вполне конкретной операции. — Кстати, как бы ее поэффектнее назвать?
— «Поцелуй Изиды». Выражение самой Жерми.
Полковник заторможенно уставился на Дмитрия, но, тут же преодолев себя, произнес:
— «Поцелуй Изиды», говоришь?
— Название не только эффектное, но еще и вполне оправданное.
— Изиды, Изиды… — полковник попытался вспомнить, что связано с этим, в общем-то, знакомым именем, но так и не смог. — Слышать, конечно, приходилось. Не спорю, звучит. Но ведь неминуемо спросят, что оно означает. Какой такой финтиклёш за ним вырисовывается?
— Это поцелуй, которым награждают на поле боя раненого, прежде чем удостоить его «выстрела милосердия».
— Впервые слышу о подобном ритуале. В какой такой армии он практиковался — уж не у римлян ли?
— У белогвардейцев так было заведено. Жерми знает об этом ритуале значительно больше, поскольку не раз прибегала к нему.
— Мне же слышать не приходилось, — задумчиво качнул головой Шербетов. — Ладно, принимается.
— Заодно и кодовая кличка у подполковника Подвашецкой вырисовывается — «Изида».
— Что, в самом деле… подполковника?!
— В самом… Личным приказом барона фон Врангеля, буквально в последний день своего правления…
— Это ж, за какие заслуги? Уж не палачом ли у него служила?
— Нет, что вы. Не того полета птица.
— Среди белых встречалось множество высокородных аристократов, однако родословные не мешали им зверствовать.
— К сожалению, любители зверствовать встречались по обе стороны фронта. Что же касается Жерми, то она служила инструктором разведшколы. Готовила контрразведчиков и диверсантов.
Полковник откинулся в кресле и несколько мгновений бездумно смотрел в пространство рядом с Гайдуком.
— Тогда получается, что готовить ее особенно не придется?
— Наоборот, она сама может выступать в роли инструктора. Ведь известно же, что многие германские диверсанты и разведчики набраны из белоэмигрантской среды. И кто, лучше нее, способен подготовить к работе с ними? Тем более что среди русской агентуры абвера может оказаться немало ее бывших курсантов и сослуживцев.
— А что? Это ход, — признал полковник. — Стратегически мыслишь, Гайдук. Уже чувствую, что заваривается нечто серьезное! Хотя… такое впечатление, будто какой-то рассказ из истории «беляков» читаю. Но, если все это действительно не сон и не бред…
— Это жесточайшая реальность, — заверил его Гайдук.
— В таком случае с анкетой Изиды и с ее личным заявлением о сотрудничестве я и полечу в Москву. Что из этого всего получится, сказать пока что трудно, зато не с пустыми руками…
Кто-то сунулся к полковнику в кабинет, однако тот выставил посетителя за дверь и, откинувшись на спинку кресла, потребовал:
— А теперь снова об Изиде, только все по порядку, до мелочей и как на исповеди…
Город госпитальная колонна оставляла уже на закате солнца, после очередного налета немецкой авиации. Капитан Зотенко планировал вывести ее следующим утром, однако дежурный по гарнизонной комендатуре, куда он с трудом сумел дозвониться, посоветовал ему «рвать подметки» как можно скорее, потому что утром дороги к Днепру уже могут быть окончательно перерезаны. «И потом, — сказал дежурный, — учтите, что по ночам немецкая авиация, как правило, не зверствует. А значит, километров тридцать, более или менее спокойных, подарит».
В этот раз охрана колонны состояла из девяти выздоравливающих пациентов госпиталя, и Евдокимки, которая, уже по традиции, ехала на последней, крытой машине, доверху заваленной тюками с бельем. И хотя старшей в машине снова была назначена Вера Корнева, однако та перебралась к Евдокимке в кузов, а в кабинку, для солидности и усиления боевой мощи, усадили какого-то раненного в предплечье младшего лейтенанта, вчера только прооперированного. «На тот случай, если машина вновь отстанет или подвергнется нападению, — объяснил Зотенко. — Все-таки боевой офицер, и при оружии».
Поскольку остальные раненые были отправлены в тыл санитарным поездом, сборы оказались недолгими, и колонна, состоящая из пяти машин и восьми повозок, двигалась почти налегке. Госпитальерам повезло, потому что сразу за городом они пристроились к какой-то армейской тыловой колонне, поэтому двигаться стало веселее, а главное, в случае нападения немцев, легче было бы обороняться.
К тому же выяснилось, что армейские тыловики нацелились на переправу, наведенную в районе острова Хортицы. От офицера, сообщившего об этом, госпитальеры также узнали, что переправа эта неплохо прикрывается зенитками и даже авиацией, а сам остров, довольно большой по площади, значительно сокращает водный путь и используется в качестве перевалочной базы.
