– Ну хорошо хоть, что у папы с мамой было немного времени обработать этого гадкого старика, прежде чем он ее увидит, – всхлипнула Мэри, и мы продолжили наши поиски, черпая утешение в том, что сейчас кажется мне одним из самых странных парадоксов в жизни наших родителей. Они не могли вписаться в общество даже в самых простых повседневных ситуациях. Маме не удавалось одеться достаточно опрятно, чтобы не привлекать критических взглядов, она разговаривала с посторонними либо настолько простодушно, что ее принимали за дурочку, либо с такой проницательностью, что ее считали сумасшедшей. Она была не уступчивее Уильяма Блейка. Отец никак не мог отказаться от своей склонности к непунктуальности, мрачной и язвительной пренебрежительности и неплатежеспособности, как бы горячо ни умоляли его об этом почитатели (а место тех почитателей, кого он отталкивал от себя, всегда занимали новые). Однако если кто-то переступал порог их жизни – для этого следовало всего лишь достичь пика отчаяния, – то оба они, помогая этим несчастным, проявляли восхитительное коварство, устоять перед которым было почти невозможно. Они становились хитрыми, как летучие лисицы. Если мои родители вели разговор в интересах своих подопечных, то неизменно добивались существенного изменения ситуации в нужную им сторону, между тем как их собеседники не осознавали, что ими движет посторонняя сила.
В лице дяди Мэта они, как мы узнали много лет спустя, столкнулись с суровым испытанием. Им пришлось прямо сказать, что, когда спустится Нэнси, ему лучше перестать раз за разом повторять: «Видел Гарри всего месяц назад. Он был так же полон сил, как мы с вами. Он был абсолютно здоров. Ни разу в жизни не болел. Не пытайтесь убедить меня, будто они ничего не найдут. Видел его всего месяц назад…» Пришлось, так сказать, донести до него кое-какие факты из жизни Нэнси; заставить его осознать, что эта девочка – не только дочь его невестки, которая, предположительно, убила его брата, но и дочь его брата, который, предположительно, был убит; и поэтому с ней нужно обращаться ласково. Ума не приложу, как родителям это удалось, но, когда мы все собрались на крыльце, чтобы помахать Нэнси на прощание, дядя Мэт смотрел на нее определенно более благосклонно, чем мы смели надеяться. Помню, его глаза казались залитыми красным желе, словно у быка; но, вероятно, я запомнила их такими, потому что, когда мы спросили, не упоминал ли дядя Мэт, что собирается пригласить в Ноттингем тетю Лили, папа ответил:
– Нет. Это было бы так же глупо, как просить быка быть добрее к лошади. – Он направился в свой кабинет, но затем обернулся и добавил: – Человек – политическое животное. Но учитывая, что представляют из себя животные, во что может превратиться политика?
Дверь за ним закрылась у нас перед носом.
