– Тогда вы останетесь без ужина, – ответила она. – Одна Кейт не успеет приготовить столько блюд, накрыть на стол, да еще и застелить кровати. Удивительно, сколько женщин вынуждены оставаться дома в рождественское утро, чтобы позаботиться об ужине, и не получают христианского благословения, словно ведьмы какие. – Она почему-то осеклась, помахала нам на прощание и закрыла дверь, а мы тронулись в путь по улицам, которые, помнится, казались нам театральной сценой, заполненной марионетками. Белый песик перебежал дорогу почти под копытами у старой лошади, тянувшей старый кеб, и хозяин нагнулся и легонько хлестнул его поводком за непослушание; двое лавочников шумно спустили железную штору над витриной; мужчины в фуражках и женщины в капорах – ансамбль офицеров Армии спасения – прошествовали мимо с музыкальными инструментами в руках. Настоящими выглядели только лошадь и собака; господа в слишком коротких пальто и дамы в слишком длинных юбках казались дурно одетыми куклами. Все они словно плавали в океане чистой радости, незнакомый старичок пожелал нам счастливого Рождества, а все дети, которые встретились нам по пути, как и мы, пританцовывали на ходу.
В церкви мы ощутили такое умиротворение, что не стали оценивать музыкальность хора, а с благодарностью слушали, как их голоса выражают чувства, переполнявшие наши сердца.
– Как ярко блестят серебряные блюда на алтаре, – шепнула мне на ухо Мэри.
Нам нравился остролист, опоясывавший кафедру, и белые хризантемы на алтаре. В последнее время мы с Мэри начали сомневаться в религии, потому что Бог не помог сохранить мебель тети Клары и не уберег папу от разочарования из-за того дела в Манчестере, но сейчас наша вера возродилась. Мы поняли, что Бог хорошо поступил, когда послал Своего Сына на землю во искупление человеческих грехов, Он не скрывался подло от чужих неприятностей, в отличие, например, от папиных родственников, не желавших с ним знаться только из-за его невезения. Нам нравилось, что Ричард Куин, которому велели вести себя хорошо в этом святом месте и сидеть тихо, как мышонок, залез на скамью, стал тереться щекой о папино плечо и иногда поднимал лицо для поцелуя, не сомневаясь, что показывать папе свою любовь – правильно. Проповедь мы тоже одобрили, поскольку в ней, если по-простому, говорилось о вреде раздражительности, а мы считали, что хуже нее нет ничего на свете. В школе мы часто раздражали учителей, из-за чего заниматься было невыносимо. Мама сильно огорчалась, когда на нее раздражался папа. Корделия вечно раздражалась на нас. Но, к моему разочарованию, Мэри пробормотала:
– Мы должны постараться меньше раздражаться на Корделию.
Я не верила, что таким образом можно решить проблему. Выходя из церкви, люди обращались к моему отцу с поздравлениями, в которых я уже тогда чувствовала некую особую сдержанность. Сейчас я понимаю, что они относились к нему с недоверчивым почтением. Так они могли бы желать счастливого Рождества потрепанному Просперо[25] – изгнанному даже с собственного острова, но все-таки волшебнику.
Мы еле успели переодеться в нарядные платья к чудесному праздничному ужину. Один из папиных ирландских родственников, которые не желали с нами общаться, каждый год присылал индейку и окорок, так что на нашем рождественском столе всегда была индейка, начиненная колбасой и каштанами. Мама беспокоилась, что из-за переезда начала готовить рождественский пудинг только в октябре, раньше она никогда так с этим не затягивала, но пудинг получился хоть куда. Каждый из нас нашел в своем кусочке талисман, и мы радовались такому совпадению. Потом мы ели танжерины, миндальные орехи и изюм, а еще карлсбадские сливы[26] – коробку с ними мистер Лэнгем, папин друг из Сити, присылал нам каждое Рождество. Хлопушки мы не взрывали, так как терпеть не могли грохота. На буфете стояла одна из бутылок портвейна, которые прислал производитель маргарина, и папа, налив по стаканчику себе и маме, спросил ее, правда ли, что мать Кейт, работающая прачкой в Уимблдоне, и ее младший брат, моряк в отпуске, ужинают сейчас у нас на кухне. Поскольку так и было, Корделию послали вниз, чтобы пригласить брата Кейт выпить с папой портвейна. Тот оказался изящным и гораздо более похожим на девушку, чем она сама, и поначалу стеснялся, но папа и портвейн заставили его оттаять, и он довольно долго просидел у нас, рассказывая про Гибралтар, Кипр и Мальту и слушая папины рассказы о том, какими они были в его молодости.
Уже собравшись уходить, он замялся, и мы подумали, что им вновь овладела застенчивость. Но он очень серьезно произнес:
– Я должен поблагодарить вас за то, что вы были так добры к Кейт и к моей матери, когда они попали в беду.
– Пустяки, – с улыбкой ответил папа.
– Ваша сестра уже сторицей отплатила нам своим добрым отношением к детям и усердным трудом. – Мама, казалось, сильно смутилась.
– Да, мэм, но, когда вы помогли им, она еще не успела ничего сделать для вас, – сказал моряк. – Кейт говорит, что не провела в вашем доме и трех дней, когда пришел полицейский, а вы сразу же поддержали ее.
