Мы поднялись в нашу комнату и снова переоделись. Конечно, у наших платьев хватало изъянов. Мама была настолько занята, настолько уставала и с таким трудом управлялась с иголками, что всегда упускала какие-то мелочи, и нам приходилось это исправлять. На сей раз мама забыла проделать дырочку для шпенька в моем ремне, закрывавшем неровный шов на талии. Я спросила Корделию, можно ли, на ее взгляд, аккуратно прорезать в шелке дырочку кончиком ножниц, но она торопилась поскорее одеться и с весьма капризным и заносчивым видом ответила, что ей некогда смотреть на мое платье, а Мэри в таких вопросах ничего не смыслила. Так что я пошла к маме, которая помогала Кейт накрыть на стол к чаю и рассказывала ей о подарках Констанции.
– В каждый из них вложено много часов труда, – радостно говорила она. Когда я показала свой ремень, она воскликнула: – О милая, ты должна меня простить. Вот видишь, Кейт, вот видишь, моя кузина скорее умерла бы, чем подарила кому-то нечто подобное.
Она сказала, что, наверное, можно сделать дырочку между нитками кинжалом, который папа держал у себя на столе, чтобы протыкать им рукописи перед тем, как скрепить их. Я сходила в гостиную, попросила папу нам его одолжить, а потом вернулась и сообщила, что папа разрешил и что они с Ричардом Куином играют с фортом, но рядом с ними лежит так и не разобранный чулок, и Ричард Куин то и дело оборачивается на него и говорит: «И еще вот это».
– Сегодня так хорошо… – Мама обернулась из-за стола, а потом со вздохом добавила: – …пока.
Но к тому времени, как мы прошли по коридору и открыли дверь кабинета, она уже тихонько напевала.
Внезапно она замолчала. В комнате стояла женщина, на первый взгляд показавшаяся нам незнакомой. Потом я узнала в ней мисс Бивор, учительницу, которую Корделия однажды приводила на чай. Я была изумлена, что она находится в кабинете отца, но еще больше меня потряс цвет ее кожи, казавшейся нечеловечески желтой. Этот эффект возник из-за ее платья, сшитого из ярко-фиолетового вельвета, и шляпы лишь немного более спокойного оттенка. Она явно очень смутилась, что ее обнаружили, поникла и съежилась, нервно переложив свернутые трубочкой ноты из правой руки в левую, а затем протянула свободную руку моей матери.
– Маленький сюрприз, – сказала она безжизненным голосом, а мама ответила: «Да?» – не отвечая на рукопожатие.
Я поняла, что мама напрочь забыла мисс Бивор и принимает ее за незнакомку, возможно, за сумасшедшую или грабительницу. Потом мамин взгляд упал на ее мозаичную брошь, изображавшую двух пьющих из фонтана голубков. К тому времени мама настолько выбилась из сил, стараясь устроить нам чудесный праздник, и была так потрясена, обнаружив в папином кабинете странную женщину, что полностью лишилась самообладания. Она уставилась на брошь с выражением откровенного неодобрения.
Именно тогда в комнату вошла нарядная Корделия, на ней было платье в тюдоровском стиле, а в руках она сжимала скрипку и смычок. При виде этой немой сцены она раздраженно вскрикнула, а затем еще раз, злее, когда разглядела странное выражение на мамином лице и моргающую от ужаса мисс Бивор с трясущимися губами. Мне впервые пришло в голову, что со стороны могло показаться странным, что у очаровательной Корделии настолько изнуренная, убогая и дерганая мать, и кто-то мог пожалеть бедную девочку; одновременно с этим я осознала, что, вероятно, и сама Корделия думает так же.
– Мама, ты же помнишь мисс Бивор? Она, знаешь ли, приходила к нам на чай, – произнесла Корделия с важным видом.
Мама запоздало попыталась изобразить сердечность и приветливость и протянула руку мисс Бивор. Та, боязливо взяв ее, снова пробормотала:
– Маленький сюрприз.
– Да, мама, – сказала Корделия, – мисс Бивор помогла мне подготовить для тебя рождественский сюрприз.
Она самодовольно взмахнула смычком, и мама с немым вопросом указала на скрипку, всем своим видом говоря, что готова принять любой удар.
– Да, мама, – подтвердила Корделия. – Мы с мисс Бивор разучили для тебя одно произведение. Я так усердно репетировала, что даже тебе должно понравиться.
– Видите ли, мы с Корделией довольно долго занимались, – начала мисс Бивор. – Обычно, – добавила бедная женщина, поглаживая свою любимицу по волосам, чтобы показать, что упрек относится исключительно к нашей матери, а не к ней, – я беру за это дополнительную плату. Но я горжусь тем, что подарила вашей дочери эти уроки.
Еще секунду мама молчала. Ее охватила та же усталость, какую она иногда испытывала из-за назойливых торговцев или гвоздя у кого-нибудь из нас в подошве. Торговцев она выпроваживала, гвоздь забивала или выдергивала, но чувствовалось, что, сколько бы мама ни отдыхала после этого испытания, она никогда уже не станет прежней.
