– Пустяки, пустяки, – перебила мама, бросив быстрый взгляд на папу.
– Конечно, я знаю, что мои бедные мать и сестра не совершили ничего преступного, – продолжал брат Кейт. – Женщины в нашей семье давно занимаются этим, для портового города это обычное дело. И как у них хватило наглости угрожать им тюрьмой! Да и те два штрафа тоже было наглостью, ведь наша семья так давно живет в городе.
– То немногое, что мы сделали для ваших матери и сестры, мы сделали с радостью, – сказала мама, вставая и пожимая ему руку. – Прощайте, прощайте, желаю вам еще много лет делить с нами рождественский ужин.
После того как он вышел из комнаты, мама тяжело осела на стул и закрыла лицо руками, а папа, выглядевший очень довольным, подлил себе портвейна и бросил в стакан горстку изюма.
– Но за что Кейт хотели посадить в тюрьму? – спросила Корделия.
– Дорогая, думаю, тебе лучше рассказать им, – произнес папа. – В конце концов, ничего ужасного не произошло.
– Но я считаю это ужасным, – возразила мама. – Я хочу, чтобы они продолжали любить Кейт, она славная девушка, но то, чем она занималась, достойно порицания. Как же сложно.
– Да ну? – насмешливо сказал папа. – По-моему, некоторым это дается легко.
– Ты заблуждаешься, если так думаешь, – неожиданно вспылила мама.
Папа не ответил. Глядя вдаль, он достал из портвейна изюминку и поднес ко рту. Из-под усов, меж его полных губ показались белые зубы. Меня разозлило, что у папы с мамой столько секретов от нас.
– Расскажите же нам, что такого сделала бедняжка Кейт, – со слезами на глазах взмолилась Мэри.
– О, лучше я расскажу вам, чтобы вы не подумали, будто она воровала, ведь она ни за что бы так не поступила, – вздохнула мама. – Она и правда пробыла с нами всего три дня, когда пришел полицейский и сказал, что разыскивает Кейт и ее мать, потому что они сбежали из Портсмута, где ожидали суда. Оказалось, что мать Кейт… о, не думайте, что в этом нет ничего дурного, хотя она такая славная женщина… предсказывала судьбу. О боже.
– Разве это плохо? – вызывающе спросила я.
– Ну разумеется, да. Видите ли, когда моряки долго не возвращаются из плавания, их жены начинают бояться, что корабли затонули, и идут к женщинам, которые якобы видят то, что творится далеко, и тогда эти женщины наполняют ведро и смотрят на воде, что случилось с кораблями.
– Но ведь хорошо, что жены могут узнать, что произошло с их мужьями, – сказала Мэри тоном адвоката.
– Нет, в этом нет ничего хорошего, – возразила мама. – Некоторые из так называемых ясновидящих – мошенницы и лгуньи, они обманом выманивают у бедняжек деньги, и, хотя у кого-то из них в самом деле может быть дар, только подумайте, с кем они общаются! С несчастными духами, скитающимися по земле, не в силах покинуть ее! Ах, дети, никогда не пытайтесь проникнуть в сокрытое, в сверхъестественном всегда столько грязи. Но кажется, женщины в семье Кейт всегда занимались этим, должно быть, это началось давным-давно, когда люди ничего не понимали, так что вы не должны винить ее и ее мать. И они пообещали, что не станут заниматься ничем подобным в нашем доме, даже гадать на чайных листьях. И вы по возможности должны помочь им сдержать обещание.
– Надеюсь, никто не видел, как в наш дом входит полицейский, – сказала Корделия. – Мы тогда только заехали, соседи еще не знали, что мы за люди.
– Но если полицейский пришел, чтобы забрать Кейт в Портсмут, как получилось, что он ушел без нее? – спросила Мэри.
– Давайте поможем Кейт убрать со стола, – пробормотала мама, вставая со стула. – Иначе вы ни за что не успеете вывести меня на прогулку до чая.
– Раз уж ты спрашиваешь, Мэри, – сказал папа, громко рассмеявшись, – полицейский поговорил с вашей мамой и почему-то вбил себе в голову, что Кейт не та девушка, которую он разыскивает.
– Вот так повезло! – воскликнули мы.
– Да-да, – добавила мама. – Поторопитесь, дорогие.
Мы сменили нарядные платья на уличную одежду и, оставив Ричарда Куина с папой, повели маму на прогулку. Мы проходили мимо церкви, и она неожиданно вскрикнула от радости, заметив, что в такой поздний час за витражными окнами горит свет. Когда мы вошли, служба уже почти закончилась, но мама все равно была благодарна за те двадцать минут, что ей удалось провести в полупустой церкви.
– Ну, теперь я не совсем безбожница, – сказала она, когда мы вышли на улицу, казавшуюся черной на фоне густого золотого заката. – Будет ужасно, если мне откажут в христианском погребении только потому, что индейки не поливают сами себя жиром.
После теплой церкви мы ощутили, как с запада дул холодный ветер, и мама, поежившись, сказала:
– Посмотрим, не разучилась ли ваша старушка-мать бегать.
Конечно, она не разучилась, мы бежали довольно долго, и лишь недалеко от дома она попросила нас остановиться. Прежде чем войти, она сказала, что мы никогда не должны говорить с бедняжкой Кейт о ее беде.
