Завершив трапезу миндальными орехами, изюмом и марципаном, наши матери сели у огня пить чай, а мы с Розамундой ушли в сад. Сначала мы подняли с земли занавески, потом вместе вытащили на середину судомойной комнатки жестяную лохань, наполнили ее горячей мыльной водой и бросили в нее столько занавесок, сколько поместилось. Глядя, как расплываются угольная пыль, похожая на муравьев, и жирные земляные пятна, напоминавшие слизь от улиток, мы с Розамундой задумались, зачем Бог создал насекомых. После того как она замочила занавески и сложила сломанные столовые приборы и другую кухонную утварь в пакет, чтобы отнести точильщику, мы отправились бродить по комнатам. Я никогда не видела дома безобразнее. Стены не везде сходились с потолком, зато шотландская мебель из ярко-красного дерева была прелестна и напоминала цветом шкуры коров. Огромные шкафы, в которых мы обе легко могли бы спрятаться, высокие зеркала на туалетных столиках, увеличивавшие комнаты вдвое, массивные комоды с идеально чистым бельем, переложенным лавандовыми саше. Но все чистые вещи лежали кое-как, на шкафах мелом были намалеваны фигурки, на туалетном столике валялся кусок мокрого мыла, которым на зеркале нарисовали крест в круге, а под ногами постоянно что-то хрустело: то толченое стекло, то деревянные обломки.
– Завтра мы наведем порядок, и, когда закончим, дом так и останется прибранным, а все благодаря тебе и твоей маме, – сказала Розамунда.
– Но ведь они могут вернуться, – ответила я.
– Нет-нет. – Розамунда смотрела в мыльный круг на зеркале, словно в окно. – Они уже слишком далеко. – Она открыла ящик, достала носовой платок с воткнутой в него тонкой иглой, довольно вздохнула, промережила пару дюймов, затем отложила его и сказала: – Давай пойдем в сад и покормим кроликов капустой.
Мы помогли друг другу надеть пальто. Розамунда сказала: «У тебя красивое пальто», а я ответила, что раньше оно принадлежало Корделии и что, поскольку я ниже, чем Корделия и Мэри, у меня никогда не бывает новой одежды.
– Мне всегда покупают новые вещи, ведь я у родителей одна, но мне одиноко, – сообщила она. – Хотя иногда мне весело с мамой. Это пальто мы купили в «Уайтли». Мы провели в магазине несколько часов. Там есть зверинец и можно попить чаю, а еще там подают меренги.
Ее манера речи казалась бесцветной, словно вода, она никогда не шутила. Но слушать ее было так же приятно, как наблюдать за течением чистого ручья, перегнувшись через перила моста.
Я поняла, что она имела в виду, когда сказала, что кролики Берта – самые лучшие. Она объяснила, что иначе и быть не могло, ведь Берт много раз завоевывал награды на специальных выставках, кролики были его самым большим увлечением, а кроме них – аккордеон. Миссис Николс жалела, что так сложилось, ведь именно из-за этого он до сих пор не женился, и ни кролики, ни аккордеон не могли подарить ей внуков.
Мимо нас пропыхтел поезд; мы смотрели на него поверх ушей кроликов, сидевших на наших руках. Два мальчишки высунулись из окна вагона и помахали нам, но мы их проигнорировали, хотя, будь они девочками, помахали бы в ответ.
– У меня есть воображаемые животные, – сказала Розамунда. – У тебя, наверное, нет. Просто кролики не умеют говорить, а мне иногда одиноко. Но у тебя есть брат и две сестры.
Я ответила, что у нас все равно тоже есть воображаемые животные. Папа рассказывал, что у бабушки Уиллоуби жили три песика: похожий на гриб мопс-астматик с черной мордочкой, той-спаниель и маленькая собачка неизвестной породы, которая выглядела точь-в-точь как рыжая меховая горжетка. Мы часто притворялись, будто они лежат на стульях, прыгают на кровати или играют в саду, хотя мы с трудом представляли этих приверед на свежем воздухе, разве что в самые погожие дни. Ричард Куин их очень любил, и, несмотря на избалованность, эти старички и в самом деле были добрыми собачками.
Я спросила, каких животных придумала Розамунда, и она ответила:
– Главный из них – заяц. Он всегда жил тут. Он жил тут еще до того, как проложили железную дорогу, и не убежал, когда кругом построили дома. Понимаешь, он не очень умный. Но славный, я люблю его еще больше, чем мышей и медведя, и он очень красивый, он есть у меня в книжке на картинке, я тебе покажу.
Мы не стали долго гулять из-за холода. На обратном пути Розамунда остановилась и сорвала для меня несколько веточек мяты и шалфея. Ее мама купила саженцы у зеленщика и сама их посадила. Они хорошо прижились и продолжали расти даже зимой.
– А у нас не складывается с садоводством, – сказала я. – Папа с мамой ничего в этом не смыслят, мы несколько раз пытались вырастить что-нибудь, но ничего не вышло.
– Что же тут понимать? – удивилась она. – Мы с мамой сажаем семена, и они всходят. У нас росли замечательные растения, прекрасные розы, пока их не выдернули эти существа.
