Тир изучил замок, как хищник, выслеживающий добычу. Он нашёл лазейку – заброшенный сток, скрытый за зарослями терновника у подножия стены. Пока стража на башнях отвлеклась, он проскользнул внутрь, в затхлые казематы. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным сыростью и запахом ржавчины. Каменные стены сочились влагой, а факелы, закреплённые на стенах, отбрасывали дрожащие тени. Сердце Тира билось ровно, но каждый шаг отдавался в груди, как удар молота.
Первые три патрульных упали беззвучно. Тир двигался, как тень, его кинжалы мелькали в полумраке, разрезая горла с хирургической точностью. Но на четвёртом он допустил ошибку – нога задела ржавую цепь, тянущуюся вдоль стен. Звук разнёсся по коридору, и стражник обернулся. Его глаза расширились, но прежде чем Тир успел броситься вперёд, тот закричал: «Тревога!»
Из-за поворота выбежала дюжина воинов. Их доспехи, выкованные из тёмной стали, скрипели при каждом движении. На нагрудниках красовался герб Урина. Воины были высокими, широкоплечими, их лица скрывали шлемы с узкими прорезями. В руках они держали тяжёлые мечи и алебарды, а у двоих были арбалеты, уже нацеленные на Тира. Главарь стражников, массивный мужчина с бородой, заплетённой в косы, выступил вперёд. Его голос гремел, как раскат грома:
– Тир Волкодав из Звени! Мы знали, что ты придёшь! Убийца стражей. Бросай оружие, или сдохнешь прямо здесь!
Тир оскалился, его глаза горели холодной яростью.
– Я пришёл за Урином, – прорычал он. – И ни один из вас не остановит меня.
Бой начался мгновенно. Тир бросил дымовую бомбу, и коридор заполнился едким серым туманом. Шум больше не имел значения. Его кинжалы сверкали, разрезая воздух, плоть и сталь. Тир орудовал ими с мастерством, отточенным годами тренировок. Он вспомнил, как дед, старый охотник, учил его в лесах Звеня: «Клинок – это продолжение твоей воли, Тир. Он должен петь, а не кричать». Тогда, под кронами вековых сосен, мальчишка с деревянным ножом повторял движения деда, пока руки не начинали дрожать. Теперь эти уроки оживали в каждом ударе.
Но численное превосходство давало о себе знать. Воины окружали его, их мечи и алебарды мелькали в дыму. Один из них, воспользовавшись моментом, нанёс удар мечом. Лезвие со свистом рассекло воздух и впилось в плоть. Тир почувствовал, как его правая рука отделилась от тела, а кинжал, выпав из пальцев, с грохотом упал на каменный пол. Боль пронзила его, но он не остановился. Его движения стали резкими, хаотичными, но не менее смертоносными. Он бросился вперёд, словно раненый зверь, готовый унести с собой как можно больше врагов. Левый кинжал плясал в его руке, вонзаясь в щели доспехов, разрезая сухожилия.
– Урин! Я убью его! Клянусь своей кровью! – прохрипел Тир, вонзая кинжал в горло очередного противника. Тот захрипел, захлёбываясь кровью, и рухнул на пол.
Но силы были неравны. Воины теснили его к стене, удары сыпались со всех сторон. Доспехи трещали, рёбра ломались под тяжестью кулаков и оружия. Тир продолжал сражаться, даже когда на него навалились втроём, ломая ему оставшуюся руку и выбивая кинжал. В последний момент, перед тем как сознание начало меркнуть, он метнул клинок в предсмертной агонии. Лезвие вонзилось в глаз главаря стражи. Тот закричал, хватаясь за лицо, и рухнул на колени.
Бессознательное тело Тира волоком потащили в подземелье замка. Его месть не удалась, но он не жалел. Впервые за долгие годы он чувствовал себя живым. Каждая капля крови, пролитая им и его врагами, была доказательством того, что он всё ещё дышит, всё ещё борется.
Часть 4: Безымянная обитель
Тем временем, после бессонной ночи для Караса и сонной для Элли, троица – Карас, Элли и Саруно – продолжила свой путь. Сахарок, маленький пушистый зверёк с золотистой шерстью, весело бежал рядом, то и дело ныряя в высокую траву. Карас хмурился, глядя на питомца. Он не боялся Уравнителей так сильно, как страшился последствий осознанности Элли. Каждое её использование этой силы, как он знал, сжигало нейроны в её реальном теле, оставляя в мозгу невидимые шрамы, которые могли привести к необратимому разрушению. Он называл это «истощением искры» – когда разум, слишком долго танцующий на грани двух миров, начинал угасать, как догоревшая свеча.
Саруно, напротив, продолжал обучать Элли. Они шли через поля, усеянные цветами, которые светились в утреннем свете, и он учил её видеть мир иначе. «Осознанность – это не просто сила, – говорил он, указывая на бабочку, порхающую над цветком. – Это способ видеть суть вещей. Закрой глаза, Элли, и представь, что твоё дыхание – это ветер. Направь его к бабочке, почувствуй её крылья». Элли, сосредоточившись, вытянула руку, и бабочка, словно подчиняясь её воле, закружилась вокруг её пальцев. Саруно улыбнулся, но Карас, заметив это, стиснул зубы. Он видел, как волосы Элли на миг потемнели у корней – признак того, что её разум платил цену за эту игру с реальностью.