– За дерзкое нападение на лорда Урина, наместника Валии, за убийство стражников в Звени, Тир, он же Тир Волкодав, подобно своему деду, предал своё звание и долг служения обществу! Он приговаривается к смерти через пытки! Да начнётся казнь!
Толпа взорвалась криками. Стражники подняли Тира и привязали его к балке, растянув верёвки так, что его тело повисло, словно марионетка. Кровь капала на деревянные доски эшафота, оставляя тёмные пятна. Напротив помоста, в королевской ложе, восседал Урин. Его чёрные волосы были зализаны назад, глаза блестели от выпитого вина. В одной руке он держал кубок, в другой – меч в ножнах, лежавший на коленях. Его губы кривились в улыбке, полной презрения. Для него Тир был лишь мнимом, игрушкой, одной из миллионов.
Урин поднял руку, давая знак начинать. Глашатай повернулся к Тиру:
– Последнее слово, Волкодав!
Тир, собрав все силы, поднял голову. Его единственный открытый глаз горел ненавистью. Он выплюнул кровь и закричал, его голос разнёсся над площадью:
– Урин, сын шлюхи! Я тебя достану!
И рассмеялся – хриплым, надрывным смехом, от которого у толпы пробежали мурашки. Урин улыбнулся шире, его пальцы сжали кубок. Палач, массивный мужчина в кожаном фартуке, явно не ожидавший такого, шагнул вперёд. В его руке блеснул тонкий, острый нож, похожий на скальпель. Он схватил обрубок руки Тира и с садистской медлительностью вонзил лезвие в кровоточащее предплечье, туда, где когда-то было запястье. Тир взвыл, его тело дёрнулось в верёвках, но он не умолял о пощаде.
Саруно наклонился к Карасу и Элли, его голос был резким: «Быстро, По местам! Этот наглец сократил время».
Элли бросилась к восточной башне. Карас сплюнул, чувствуя, как зелье Барго бурлит в его венах, и начал пробираться через толпу, расталкивая людей.
Элли бежала, её сердце колотилось, как молот. Улицы Валии мелькали перед глазами: торговцы, кричащие о своих товарах, дети попрошайничают, паровые повозки, пыхтящие дымом. Она сталкивалась с прохожими, но не останавливалась. Вход в башню был близко, но у двери стоял стражник – высокий, в доспехах с гербом Урина. Времени не было. Тир умирал.
Элли не хотела убивать. Она вспомнила уроки Саруно: «Смотри сквозь глаза, как скальпелем». Закрыв глаза, она внутренним взором увидела стражника – его тело, его органы, его мочевой пузырь. Она сжала волю, и стражник, вскрикнув, бросился в кусты, схватившись за живот. Элли проскользнула в башню и начала подниматься по винтовой лестнице, её шаги отдавались эхом в каменных стенах.
На эшафоте палач продолжал своё дело. Тир кричал, его тело дрожало от боли. Палач вырезал тонкие полоски кожи с его груди, кровь текла ручьями, пропитывая доски. Урин, потягивая вино, требовал больше крови. Для него это было шоу, а Тир – лишь мним, пустое отражение, не заслуживающее жалости. Толпа ревел, кто-то бросал камни, кто-то кричал требуя больше крови, и никто не осмеливался вмешаться.
Карас, пробираясь к эшафоту, чувствовал, как зелье усиливает его осознанность. Он видел всё: каждое движение стражников, каждый взгляд Урина, каждую каплю крови Тира. Внезапно их глаза встретились. Тир, несмотря на боль, заметил Караса. Его крик затих, губы беззвучно прошептали: «…убей меня…»
Карас оглянулся – Элли всё ещё не было на башне. Один удар сердца, другой, третий, четвёртый…её всё нет. Но ждать было нельзя. «Даже если план провалиться: -гори всё к чертям, прости Лена, я не могу смотреть в его глаза»– проговорил он. Сила зелья текла по его жилам, как река. Он включил осознанность, его мышцы раздулись, тело стало лёгким, как перо. Одним прыжком он взлетел на эшафот, приземлившись с грохотом. Толпа ахнула. Карас выхватил палку, скрывавшую клинок из фосфорной стали, обнажил и одним взмахом отрубил голову палачу. Лезвие пело, рассекая воздух, кровь брызнула на доски.
В развороте Карас направил свободную руку на верёвки, державшие Тира, осознанность в его сознании бурлила, он выкрикнул:
– Агрх!
Верёвки рассыпались, как труха. Тир рухнул на эшафот, его тело дрожало, но он был жив. Стражники, опомнившись, бросились на Караса. Их доспехи скрипели, мечи и алебарды сверкали в утреннем свете. Урин, уже изрядно пьяный, наблюдал за побоищем, его улыбка стала шире.
Бой на эшафоте превратился в вихрь смерти. Карас двигался с нечеловеческой скоростью, его клинок был продолжением его воли. Он рубил, колол, уклонялся, его движения были танцем, отточенными когда-то в в Мире Грёз. Один стражник попытался ударить мечом, но Карас перехватил его запястье, вывернул руку и вонзил клинок в щель доспехов. Другой замахнулся алебардой, но Карас прыгнул, сделав сальто над его головой, и метнул ножи, валявшиеся на столе палача, в спину врага. Третий стражник поднял арбалет, но Карас бросил факел, с нечеловеческой силой который вонзился в грудь воина, поджигая его плащ. Самострел в руках другого стражника взорвался, когда Карас, используя осознанность, сжал его механизм волей. Кровь, крики, звон стали – эшафот стал ареной хаоса.