Дождь стучит по крыше, как метроном. Я сижу в деревне Звень в монастыре. Пришёл одноременно с Аней, нашёл её и начал воспитывать, обучать. Мои руки дрожат, пока я пишу, но не от холода. Это нейролептик – он всё ещё течёт в моих венах, как яд и благословение. Я должен записать, как он работает, чтобы, если я не вернусь, кто-то понял. Чтобы Аня поняла. Моё реальное тело находится в нейроконе, подвала моей квартиры, затерянной хрущёвки на краю города.
Нейролептик – наш ключ к Миру Грёз, созданный мной, Гавриилом и Татьяной в 2019 году. Мы были молоды, глупы, верили, что можем переписать законы бытия. Мы изучали осознанные сновидения, где мозг, в фазе быстрого сна, создаёт миры, такие же реальные, как этот. Нейролептик усиливает тета-волны – электрические импульсы мозга, связанные с глубоким сном и творчеством. Он блокирует дофаминовые рецепторы D2, подавляя фильтры префронтальной коры, которые отделяют реальность от сна. Это позволяет сознанию «погружаться» в Мир Грёз, сохраняя осознанность – способность управлять реальностью, как художник холстом.
Но есть цена. Нейролептик перегружает нейронные связи, особенно в гиппокампе, где формируются воспоминания. Он стимулирует синапсы до предела, вызывая нейронный пожар. Девять из десяти не выдерживают – их нейроны сгорают, как бумага, оставляя пустую оболочку. Мы не знали об этом, когда начали. Татьяна была первой. Её разум ушёл в Мир Грёз, но тело умерло, её нейроны расплавились, как воск. Нам с Гавриилом повезло – мы попали в тот один процент, где мозг адаптировался, создав мост между мирами. Но даже мы не свободны. Сон в Мире Грёз – это ловушка. Если я или Гавриил засыпаем там, наше сознание падает в лимб, бесконечную пустоту, где время останавливается. Чтобы оставаться в игре, я пью эликсир – багровую смесь, усиливающую кортизол и адреналин, не дающую мозгу «отключиться». Этот эликсир у меня всегда с собой и я пью его на протяжении долгого времени пока я нахожусь в Мире грёз. Без него мы – тени, обречённые на забвение.
