Бурятия, посёлок за колючей проволокой. Братья-близнецы, десять лет, оба с ДЦП. Бабка-опекунша держала их в сарае, как скот: «Всё равно овощи, зачем им кровать?» Когда мы их вынесли, один прошептал: «Мы теперь умрём?» Я ответил: «Нет. Теперь вы будете жить». Солгал. Они будут жить, но какой ценой?
Нейролептик – мой ключ к Миру Грёз, реальности, где боль – лишь тень, а смерть – выбор. Я создал его с Гавриилом и Татьяной, в те дни, когда мы были молоды и верили, что можем переписать законы бытия. Мы назвали проект «Разлом сознания», смеясь над иронией одно сознание на два мира. Но смех угас, когда я понял: нейролептик – не спасение, а рулетка. Девять из десяти умирают, их нейроны сгорают, как бумага в огне. Я знал это, но не сказал детям. Они бы не поняли. Или, может, я боялся, что они откажутся, и тогда я останусь один со своей виной.
Моя мотивация? Я хочу вырвать их из когтей этого мира. Боль, страдания, смерть – их ждёт лишь это. Чума крадётся по улицам, войны гремят на горизонте, а человечество гниёт, упиваясь своей жестокостью. Я видел, как мать продаёт сына за дозу, как отец ломает дочери рёбра за украденную банковскую карту. Этот мир не достоин их. Мир Грёз – их шанс, их утопия, где они могут смеяться, творить, жить без страха. Я верю, что это вторая жизнь, даже если она иллюзия. Но правда в том, что я не знаю, спасение ли это или мой эгоизм. Хочу ли я спасти их – или себя?
Вчера я отправил ещё одного ребёнка в нейрококон. Его зовут Миша, ему девять, и он умирает от лейкемии – терминальная стадия. Он улыбается, когда я читаю ему сказки. Я не скажу ему правду. Пусть верит в солнце. Пусть верит в меня. Если он выживет, я назову это чудом. Если нет… я добавлю ещё одно имя к списку теней, что следуют за мной.
Аня была не обычайной. Я нашёл её в Екатеринбурге, доме для сирот. Мне даже бумаги не приходится подделывать, все отдают таких детей как бремя, которое сняли с них. Её глаза были как зелёные звёзды, но в них была трещина – страх, что мир раздавит её. Я забрал её в Солнечный Дом, дал ей книги, постель, плюшевую собаку, которую я назвал Сахарок для неё. Она никогда не смеялась, я видел тень в её взгляде, её все бросили и она это понимала.. Я ввёл ей нейролептик, молясь, чтобы она выжила. Когда она открыла глаза, и мониторы нейрококона показали сигнал синхронизации и Мир Грёз принял её, я упал на колени. Не от радости – от облегчения. Одна спасённая. Одна искра, вырванная из тьмы.
