А теперь будет двадцать четыре часа. Целый день, который будет повторяться вечно, потому что каждый раз без нескольких минут двенадцать он будет срывать с приборов синтериклоновые чехлы, радуясь тому, что ничего вчера не переставил, не разъединил, не порушил, а сегодня мешает только вязкий вакуумный клей на приборных чехлах. Утром его не будет… Не будет и обещанного яблочного неба. Будет тот же самый – самый счастливый день.
Он включил циклическое реле, вылетел из генераторной, в несколько прыжков пересек лужайку и, срывая на ходу одежду, успел кинуть в рот шарик быстродействующего снотворного. Еще через секунду он лежал ничком на постели – совсем как вчера, и в последний момент на него накатил ужас: а вдруг это все происходит уже не в первый, а в сто тридцатый или в десять тысяч шестой раз? Что, если это – всего лишь бессчетное повторение однажды прожитого счастливого дня?
Да и счастливого ли? Он вспомнил ее незамутненно-спокойное лицо, выражение которого столько раз ставило его сегодня в тупик. Что укрывалось за паутинкой этого бесстрастия?
И вдруг с изумляющей отчетливостью пришел ответ: ложь. Весь этот сказочный день ей угодно было лгать. До завтрака, до обеда. До полуночи. Почему же он поверил? Да потому, что за все эти годы ему досталось так мало тепла и доброты, что он просто ошалел от ее сегодняшних даров да еще и уверенности в том, что больше это не повторится никогда.
Он захлебнулся от ощущения малости того, что было отпущено ему судьбой, и устыдился жалости к самому себе, а пуще всего – своего нежелания схватить какой-нибудь брус потяжелее и разнести вдребезги проклятое циклическое реле. В конце концов, это ведь несоизмеримо – быть счастливым целый день и всего несколько секунд осознавать, насколько призрачным было его счастье.
Но до полуночи не осталось уже никаких секунд, и он ощутил легкое головокружение и услышал легонькое «пок!», словно вылетела пробка от шампанского. И он очутился уже во вчерашнем сне, не подозревая, что ему предстоит прожить ослепительный, невероятный день, наполненный страстью и отчаяньем, любовью и ложью…
Внутри станции ровная желтизна послушно заливала условное небо, а снаружи, легонечко помахивая крылами в абсолютном вакууме межзвездного пространства, неторопливо пролетал ангел. («Ольга Николаевна, да вы что? У вас же типичная сайнс фикшн, какие тут, к чертям, ангелы?» – «Ах, да не придирайтесь, пожалуйста, ангел тут никакой роли не играет, просто мне нужен некто, всеведущий, но отнюдь не всемогущий – взгляд со стороны. Так что оставьте его в покое, пусть поглядит».)
Да, так вот. Пересекая отдаленный сектор космического пространства, ангел вдруг наткнулся на невидимую, но абсолютно непроницаемую преграду. Звезды сквозь нее не просвечивали. Он потрогал ее перламутровым перстом и задумался. Неужели шеф сотворил? На него не похоже. Ангел напрягся и мгновенно уяснил суть происходящего. Вот оно что: вечное заключение и пытка пожизненным счастьем. Господи, жестокость-то какая, и за что?
Ну, ей-то поделом. Лгать в любви – это такой грех, что пусть теперь и занимается этим, пока звезды не потухнут.
А он? Ангел долго и печально взвешивал на сухоньких ладошках липкий ком вины. Да, пожалуй, и ему в самый раз. Потому что тот, кто позволяет себя обманывать, виновен в той же самой мере, как и тот, кто лжет.
И, утерши руки о хитон, ангел последовал дальше.
История Земли общеизвестна: она естественным образом делится на каменный век, бронзовый, железный, атомный и эпоху глобальной снайвелизации. Последняя началась с момента официального принятия коэффициента ОС.
Обусловлена же она была многими факторами, из которых важнейшими, пожалуй, были истощение природных ресурсов планеты и уничтожение всех болезней, кроме насморка, который, как известно, не поддается лечению ни на аллопатическом, ни на гомеопатическом, ни на генетическом уровне. Не говоря уж об астральных методах. Открытие ОС как самостоятельного явления принадлежит к классу «открытий методом тыка», столь презираемых в ТРИЗ[1]. Сейчас трудно установить, кому именно принадлежит приоритет, и поэтому соответствующие мемориальные доски висят по меньшей мере на двадцати пунктах механической стирки белья, раскиданных по всем континентам нашей планеты.
Впрочем, не исключено, что сразу в нескольких прачечных мира пришли к выводу, что плохо простиранные носовые платки практически не нужно крахмалить, так как они приобретают квазикрахмальную фактуру за счет остаточной сопливости (этот термин и впоследствии стали кратко именовать «коэффициент ОС»). Это скромное рацпредложение долгое время сохранялось в тайне от клиентов и давало экономию самую незначительную.
