Но по мере того, как все болезни на Земле исчезли, насморк, естественно, разросся до нескольких сотен модификаций, заполнил собой всю экологическую нишу болезнетворных микробов и стал повальным бедствием, соизмеримым разве что с перманентной чумой. Правительства всех стран, значительно сократив ассигнования на здравоохранение, все же должны были куда-то тратить остатки бюджета по данной статье, а так как средства борьбы с насморком давно потеряли как эффективность, так и престиж, то правительству не оставалось ничего, как только раздавать населению в неограниченном количестве бесплатные носовые платки. Впрочем, внакладе никто не оставался, так как на носовых платках стали печатать рекламу, предвыборные лозунги, прогнозы погоды и мелкую фантастику.
Утилизация платков тоже была процессом естественным: раз можно было бесплатно получать дюжину новых, то никто не затруднял себя ношением собственных платков в стирку, а выбрасывал использованные в специальные урны, которые были установлены теперь во всех общественных местах. Разумеется, правительство оплачивало работу муниципальных прачечных, которые неоднократно приводили платки к номинальному состоянию, и потребитель не подозревал, что белоснежный хрустящий лоскут уже побывал на своем веку не в одном носу.
Но все имеет предел износа, и примерно после десятикратной стирки платки можно было пускать в переработку.
А на что?
Бумаги почти не требовалось, газеты печатались на платках (дюжина выдавалась как один номер газеты), книги были вытеснены телевидением… И тогда вспомнили о новооткрытом ОС.
Дело в том, что приведение платка в товарный вид требовало уже развитой технологии. И было замечено, что при повышении температуры термической обработки снайвелизированного платка он приобретает самые неожиданные свойства: так, вакуумная сублимация с последующей обработкой на прокатном стане превращает платки с высоким коэффициентом ОС в тончайшие теплоизолирующие пластины. Малый коэффициент ОС в сочетании с лазерной обработкой давал уникальные органические мембраны, а толстослойные покрытия давали превосходный материал для воспроизведения голограмм.
Бесплатная раздача платков вскоре превратилась в принудительное вручение, урны-коллекторы стали индивидуальными с присуждением национальных премий особо выдающимся сопливцам: начали возводиться первые дома из пресснайвелизаторов, парники и теплицы давали невиданные урожаи под пленкой с малым содержанием ОС, которые автоматически устанавливали субтропический климат с высоким содержанием питательных веществ в атмосфере; термоядерная обработка самых грубых вариантов дала великолепные плиты для дорожных покрытий, и т. д. и т. п. Достаточно сказать, что сотни модификаций насморка обеспечили широчайший химический спектр, а вносимые при кипячении платков присадки (люминофоры, магнитофоры, порошок акватофаны и др.) развернули этот спектр до бесконечности.
В тысячах институтов и КБ защищались десятки тысяч диссертаций, ТРИЗ работала до седьмого пота…
Достижениями земной цивилизации заинтересовались гуманоиды дружественных миров. Действительно, впервые в истории Земли человечество нашло способ использовать в промышленных масштабах органические отходы собственного биологического вида. И в каких масштабах!
На Землю потянулись представители инопланетных цивилизаций. Но объединенное правительство Земли, допуская возможность продажи (по бессовестно взвинченным ценам, если уж говорить откровенно) некоторой технической документации, касающейся технологических процессов, наложило категорическое эмбарго на все штаммы болезнетворных вирусов и микробов, вызывающих насморк.
Земля процветала, инопланетяне изнывали от зависти и безрезультативности своего биомедико-промышленного шпионажа.
И однажды грянул гром. Впрочем, его никто не заметил или, вернее, не принял всерьез.
На одном из экваториальных космодромов приземлился корабль с туристами весьма отдаленной планеты, связь с которой поддерживалась только по галакому. Ну, мало ли пришельцев высаживается у нас впервые? Да к тому же планета ничем экстраординарным не отличалась, даже названия ее никто не удосужился запомнить – только прозвище.
Прозвище ее, правда, звучало настораживающе: Синяя Борода. Вероятно, ассоциации вызвали аборигены – двухметровые красавцы, неотразимые до такой степени, что их даже не портило то, что верхняя губа и классический прямой нос были не только темно-синего цвета, но и отливали металлом.
Встречали их традиционно: когда сотни три сих достойных мужей вышли из здания космопорта, к ним устремились очаровательные представительницы слабого пола с разноцветными платками в трепетных перстах.
