Лернэ обеими руками приняла сверток и заглянула под мешковину.
— Ой, роза! Какая красивая! Только поникла немножко, но я ее полью, и оживет.
— Ты ее и посадить можешь, — довольно пояснил Гера. — Она там с корнями и землей. Я выкопал ее в Кайнисе во время тайной вылазки.
Лернэ ахнула, прижимая подарок к груди.
— Ты был на настоящей разведке! Это очень страшно?
— Ни капельки! — Гера расправил плечи. — Скоро Кайнис и вовсе будет наш, тогда я повезу тебя туда и покажу все тамошние сады! Правда, их там немного, ведь Кайнис — военная крепость. Зато какие там башни и метательные орудия…
Они медленно направились к дому, ведя коня за собой и болтая обо всем на свете.
— Мы здесь тоже не скучаем, — говорила Лернэ. — У коровы теленочек будет, за нею надо присматривать. Сбор урожая на носу, надо столько всего успеть! А я еще я прялку раздобыла и хорошую шерсть, будут всем к зиме теплые вязаные шарфы. Здесь нынче тихо…
— Конец вашей тишине, — улыбнулся Гера. — Скоро такой шум поднимется, что ты и о прялке позабудешь!
— Клима приедет?
— Не только Клима, а еще все ее охранники, несколько штабных, новый казначей и Гулька. К вечеру доберутся. Я вперед поехал, чтобы вы тут готовились.
— Ну, если Гуля будет, то шуму и правда поднимется много, — решила Лернэ. Она видела наставницу досколетчиков обды всего один раз, но этого хватило, чтобы составить впечатление. — А Ристя приедет?
— Не знаю, — Гера пожал плечами. — Вчера, когда Клима говорила с ней по Тенькиному зеркальцу, Ристинка была на пути сюда из Фирондо. Если Гулькины ученики успели ее встретить и доставить к нам в лагерь — то вечером увидитесь. Кстати, о Теньке. Он в ваших краях не объявлялся? А то три недели назад заявил, что на разведку его уже не тянет, ратные подвиги не прельщали никогда, сердце требует серьезной науки, а в палаточном лагере под Кайнисом «ни зеркало нормальное не поставишь, ни табулятоид», что бы это ни значило. Уехал, все зеркальца Климе оставил, и с тех пор мы о нем не слышали.
— Тенечка у нас, — поведала Лернэ, заходя во двор через калитку и снимая крючок с ворот. — Только он в последнее время странный какой-то стал…
— Что, ЕЩЁ более странный? — фыркнул Гера, распахивая ворота, чтобы мог пройти конь. — Разве такое возможно?
— Тенька немножко рассеянный, — Лернэ положила розу на землю и помогла затворять створки за прошедшим на двор жеребцом. — А нынче сам не свой сделался. Неделю назад спустился к нам, глаза блуждают. Срезал с герани на окне большую ветку и обратно убежал. Унес к себе досточку, молоток и гвозди. А однажды заявил, что наше общество стоит в начале технического развития, и это его угнетает. Третьего дня вовсе песни пел! Гера, ты помнишь хоть раз, чтобы Тенечка пел?
— Не-а, — мотнул головой юноша.
— И я! За всю жизнь!
Гера задумался.
— Может, у него очередная зазноба появилась?
— Откуда? — вздохнула Лернэ. — Он из дому-то не выходит! Даже обедать почти не спускается. А начнешь его уговаривать — уже ел, отвечает. У себя в комнате сам с собою о чем-то бормочет на разные голоса. А иногда при нас говорит не по-людски, гундосит что-то, шипит, языком щелкает…
— Разберемся, — постановил Гера.
Расседлав коня, они зашли на веранду. Там Лернэ развернула розу, огромную, алую, пусть и слегка поникшую, и принялась пересаживать ее в горшок с землей. Веранда была уставлена горшками: розы и фиалки, герань, буйно цветущие ромашки и даже сильфийский укроп.
— Помнишь? — указала девушка на белый розовый куст в большом вазоне. — Это ты привез мне из-под Гарлея. А вон ту золотистую розу — из самого Гарлея.
— Все помню. Особенно укроп, — подхватил Гера, — А вот эти фиалки — из деревеньки под Косяжьей крепостью, что далеко к югу отсюда… славно они у тебя разрослись.
Лернэ улыбалась, тонкими пальцами приминая рыхлую сырую землю вокруг стебля, а солнечные лучи сияли на ее волосах, пыльной малиновой юбке, и на чудном румяном личике. Гера любовался ею, а она любовалась Герой. И им обоим казалось, что нет в мире лучшего счастья, чем просто смотреть друг на друга и беседовать среди цветов после долгой разлуки.
На веранду выскочила бойкая Герина сестричка, вслед за ней, ахая, прибежала матушка, а потом явился отец и посулил сыну серьезный разговор, который тут же решено было отложить до конца обеда. Ведь не абы-кто явился, а герой с войны! Его и накормить надо, и отмыть, и, самое главное, наглядеться вдоволь.
Уже на пороге Тенькиной комнаты Гера удостоверился, что с другом и впрямь неладно.
В комнате было прибрано.
Не то чтобы совсем уж ни пылинки, но даже это было на Теньку не похоже.
Не валялись по всему полу пернатые доски, кипы бумаг на столе не громоздились как попало, а были разложены в аккуратные стопочки. С потолка не свисали ромашковые веники, а на стенах не чернели пятна сажи. От сундука не пахло пролитыми реактивами: разномастные колбы чинно были расставлены на деревянной полке — видимо, специально для них прибитой при помощи того самого молотка и гвоздей, о которых упоминала Лернэ.
