Окончательно добил Геру куст герани на подоконнике. Нормальной, цветущей, аккуратно подстриженной и ухоженной герани безо всяких колдовских изменений. Юноша был не в состоянии представить себе ту неведомую силу, которая заставила друга прибраться, вытереть пыль и — высшие силы! — прибить на стену полочку для реактивов.
Единственной привычной вещью в комнате было здоровенное радужно поблескивающее зеркало в массивной деревянной оправе, но даже эта оправа не выглядела запыленной и поцарапанной.
Сам кандидат в сумасшедшие валялся на застеленной кровати и мечтательно глядел в потолок. Эта знакомая поза, а еще испещренная каракулями записная книжка рядом, несколько успокоили Геру. Но поговорить все же следовало. Юноша перешагнул порог и прикрыл за собой дверь.
Тенька поднял голову от записей, обернулся в сторону гостя и жизнерадостно улыбнулся, приветственно взмахнув рукой.
— С приездом, доблестная армия! Надолго сюда? Чего интересненького на фронтах?
«Друзей — узнает», — машинально подумал Гера, подходя ближе и отмечая, что покрывало на кровати тоже чистое и стиранное как минимум на той неделе.
— На фронтах порядок, — осторожно сообщил он. — Приехал надолго, еще и Клима к вечеру объявится с половиной штаба. Вот-вот конец лета, сборы урожая. И когда сдадут Кайнис, там непременно будет разруха. Поэтому ожидается большое хозяйственное совещание.
— Это дело, — Тенька широко, сочно зевнул и хлопнул ладонью по покрывалу. — Да ты садись! Чего всполошенный такой?
Гера выдохнул и рубанул напрямик:
— Объясни, что с тобой происходит?
— Со мной? — удивился Тенька, одним махом переворачиваясь со спины на живот и отодвигая записную книжку. — А в чем дело?
«На вопросы — реагирует», — сделал Гера вторую заметку, все-таки сел и, воодушевленный, продолжил:
— Лернэ говорит, ты сам не свой стал. Герань разводишь, песни поешь…
Тенька почему-то очень смутился. Гера впервые видел, как у друга под белобрысыми волосами краснеют его оттопыренные уши.
— Больше ты Лерку слушай! Всего куплет-то и пропел, чего сразу панику поднимать?
— А все это? — Гера широким жестом обвел комнату. — Я в жизни у тебя такого порядка не помню! Ты с чего вдруг убираться затеял?
Колдун тоже обозрел окрестности. Как показалось юноше — сокрушенно.
— Это не я. Понимаешь, интересненько получилось… Кто ж знал, что все так далеко зайдет!
— Не понимаю! — решительно отрезал Гера. — Что зайдет? Не темни!
Тенька почесал в затылке и кивнул на зеркало.
— Косинусоида невметической инвекции. Я сперва думал, просто гляну одним глазком… Потом — просто поговорю. А там и в гости, а там и герань, и как-то интересненько все закрутилось! Наверное, и правда придется ее с вами знакомить. Она уже и сама просит.
— Кто? — Гера тоже покосился на зеркало.
— Звезда, — мечтательно протянул колдун и снова развалился на спине, изучая потолок.
«Все-таки рехнулся», — сделал неутешительный вывод Гера, но решил уточнить:
— С неба что ли?
— Пожалуй, с неба… Говорю ж, косинусоида! Эх, а сильфы еще в них не верят!
— Так… звезда сошла с неба, чтобы прибраться у тебя в жилище?
— Говоря объективнее, она вылезла из водяного зеркала, — Тенька качнулся вперед и сел, пятерней взъерошивая вихор. — Смещенное преломление искажает пространство и получается соединение двух относительно удаленных точек. То есть, теоретически — она с неба, а опытным путем сидит внутри зеркала. А для нее — я из зеркала. Вот такая интересненькая относительность… Жаль, к ней не получается пока влезть! Вернее, влезть-то я смогу, а вот вернусь ли обратно — неизвестно. Вот и сижу, — он кивнул на записи, — пытаюсь загнать удельную мягкость временного пространства в формулы твердого порядка, иначе пропаду на веки вечные, и наша злокозненная обда, как водится, меня за это прибьет.
Гера в который раз изучил здоровенное зеркало и подумал, что Теньку неплохо бы от него изолировать. Глядишь, перестанут звезды мерещиться.
— А как она выглядит, твоя звезда?
— О-о, — протянул сумасшедший изобретатель не просто мечтательно, но и восхищенно. — Она такая… такая! Неземная, словом. Увидишь ее, и сам поймешь.
— Она сейчас явится? — осторожно уточнил Гера.
Тенька глянул в окно, на клонящееся к горизонту солнце.
— Не-а. У нас условлено после заката. Она поначалу стеснялась, а теперь приходит каждый вечер и остается до утра. Вообрази: она понимает мой почерк! И еще знает функции линейных интегралов, вплоть до самых неприличных. Видал, как бумаги разобрала? Сказала, раздобудет печатный станок и превратит мои каракули в книги.
— Тенька! Печатный станок в эту комнату не влезет.
— Я ей тоже так сказал. А она смеется и говорит, что у нее есть такой, который поместится на ладони. Интересненькая штука, вот бы поглядеть! А уж как она уболтала меня приколотить эту крокозяброву полочку для реактивов, я сам не пойму! Представляешь, заявила, что мне надо правильно питаться…
— Вот, — проворчал Гера, — даже звезда с неба это признает!
— …И теперь таскает мне в баночках сбалансированную пищу…
— А это еще что такое?
Тенька пожал плечами.
