Выля прислушалась и различила за дверью дыхание часовых. Этого и следовало ожидать. Однажды Наргелиса уже допустила оплошность, посадив обду в самый глубокий и темный подвал за тремя дверями. Гораздо удобнее и надежнее содержать опасного узника в комнатушке при освещенном коридоре и охране, которая в случае чего поднимет тревогу. Даже Тенька не сумел бы пробраться сюда незамеченным при свете ламп, а вот к Климе в подземелье ходил запросто.
При мысли о Теньке у Выли на сердце потеплело. Приятно знать, что где-то там, за линией фронта, придумывает невероятные изобретения самый сумасшедший и обаятельный парень на свете, с которым они когда-то целовались в коридоре вот этого самого Института. Отчего-то Выля даже не сомневалась, что Тенька тоже помнит и думает о ней, а тот их поцелуй — первый, но далеко не последний. Наверное, когда живешь в постоянной опасности разоблачения, жизненно необходим кто-то, чей образ будет согревать и указывать путь подобно далекой яркой звездочке.
Выля невольно улыбнулась своим мыслям и вдруг услышала, как по коридору кто-то идет, уверенно чеканя шаги. Наргелиса? Не похоже на нее.
— Ах, вот вы где, — прозвучал гулкий от эха голос наставницы полетов. — Бездельники. Там продовольствие привезли на случай осады, а разгружать некому. Живо наверх! И без возражений. Никуда ваша преступница не денется, я до конца перемены покараулю, а потом пришлете смену.
— А госпожа Наргелиса…
— Ваша госпожа Наргелиса здесь не начальник! В Институте принято подчиняться директору. И если он велел все свободные руки занять на разгрузке, то так тому и быть!
Выля усмехнулась про себя. Наставница полетов привыкла строить воспитанников и на земле, и в небе, неудивительно, что стража не смогла ей возразить. Вот они сходят с поста, быстрым шагом идут прочь по коридору…
Но с чего это вдруг наставнице вздумалось ее караулить? На всякий случай Выля придвинулась ближе к двери, чтобы лучше слышать происходящее снаружи. Она не ошиблась. Когда в подвале стало тихо, наставница наклонилась к щели между дверью и косяком.
— Выля! Ты меня слышишь?
— Да, — выдохнула девушка.
— Обда далеко отсюда? Она будет брать Институт?
Удивление ушло, сменившись досадой. Наргелиса знает, что на допросе Выля будет молчать, поэтому с нее станется затеять такую провокацию.
— Я ничего не буду говорить, — твердо ответила Выля.
— Главное — не признаваться, — четко, почти по слогам, произнесла наставница. — Валейка сказал мне эту фразу. Теперь поговорим?
Выля облокотилась на дверь спиной. Имя главы институтской организации, политика-девятигодки, тоже могло быть провокацией. Либо сказано наобум, либо… но и тогда Валейке уже не поможешь.
— Не получится у нас разговора.
В коридоре тяжело вздохнули.
— Да уж, не получится, а времени в обрез. Выля, неужели ты до сих пор думаешь, будто ваши наставники дурнее вас? Будто они не интересуются историей, политикой, живут здесь в полной изоляции от внешнего мира и ничего не знают ни о ведской стороне, ни о событиях под Фирондо? Неужели вы все решили, что мы за пару лет так и не поняли, кто из детей, которых мы растим и учим, тайно поддерживает Климэн Ченару? Нам, знаешь ли, тоже не нравится, что вы год от года гибнете на войне. И раз уж обда вернулась, Институт откроет перед ней двери. Мы не беззаконный Фирондо с дураком Сефинтопалой во главе, и нам не нужны молнии на полнеба, чтобы принять нашу бывшую воспитанницу. Так вот, Валейка все это понял, и когда увидел, что тебя схватили, то рискнул прийти ко мне, потому что я, в отличие от него, могу явиться сюда и с тобой поговорить. Тебе достаточно доказательств, Сунар?
— Зачем тебе знать, когда здесь будет обда? — спросила Выля. Если все это и было провокацией, то слишком уж изощренной. Наргелиса никогда бы не придумала речь, где говорится, что наставники заботятся о детях. Она сама была от этого далека.
— Никто не хочет здесь второго Кайниса, — наставница говорила отрывисто. — Есть план, как этого не допустить. Но осуществлять его надо не более чем за сутки до штурма, иначе все труды пойдут прахом.
Выля колебалась еще долю мгновения, а потом решилась.
— Сколько я уже здесь?
— Часов пять. Сейчас вечер.
— В таком случае, времени у вас меньше, чем сутки.
— Будь готова ночью, — скомандовала наставница до того знакомым тоном, что сразу захотелось взять доску и защелкнуть ноги в крепления.
Выле казалось, что она с легкостью дождется ночи, коротая время за размышлениями, но вскоре ее потянуло в сон, несмотря на боль. Девушка очнулась, лишь когда ее тряхнули за плечо. Над ней стоял Валейка с фонарем, а дверь была нараспашку.
— Ты ранена, — констатировал Валейка, протягивая свободную руку. Он выглядел непривычно в темной летной куртке поверх шитой золотом алой рубашки и с сильфийской саблей на поясе. Эту саблю, честно купленную на Холмах, Валейке подарил отец при поступлении в Институт.
